Резкий порыв ветра бросил мне в лицо горсть снежной крупы. Ветер был настолько холодным, что я ощутил как вдруг заледенело всё моё тело, каждая его клеточка, каждый нерв. Выходить на улицу было страшно, но я понимал, что иного выхода у меня нет. Надо постараться, найти себе убежище получше.
Из барака на улицу, вели металлические ступеньки. Я осторожно спустился по ним и ступил на мостовую. Оглянувшись вокруг, я пошёл вперёд по улице, подгоняемый порывами ледяного ветра, дувшего мне в спину.
Очень скоро я понял, что мои надежды отыскать себе более или менее приемлемое убежище, которое, хотя бы в минимальной степени защитило меня от этого, стоявшего на улице, страшного холода, лишены всяких оснований.
Моему взгляду представали унылые руины бараков, каменных и панельных многоэтажных зданий, напоминавших собой, наши «хрущёвки» от которых по сути остались одни стены с обрушившимися перекрытиями. Пару раз моему взору представали старые пожарища. Нет, здесь, на этой улице, укрыться, похоже было решительно негде.
От отчаяния, вызванного жутким холодом, мне вдруг захотелось завыть в полный голос. Я закинул голову вверх и увидел низкие, серые тучи, из которых время от времени начинала сыпать секущая крупа.
Похоже эта улица, по которой я сейчас шёл, была вообще единственной, по скольку по обе стороны от неё я мог разглядеть лишь заснеженные холмы и поля. И ни единой живой души вокруг! Полное и тотальное одиночество! Одиночество среди холода, снега и вымороженных руин, в которых ни спрятаться, ни укрыться!
Я всё шёл и шёл вперёд, по казавшейся мне бесконечной улице. Кто когда то жил здесь? Куда делись эти люди? Я не знал этого, да честно говоря и не хотел знать. Я думал лишь об одном. Где и как найти укрытие от этого пронизывающего ветра и от этого холода. Этот холод и этот ветер отбивал всякую мысль, и всякое желание, кроме одного. Найти место, где хотя бы на несколько минут можно укрыться от этого холода, который превратил меня уже в кусок совершенно заледеневшей плоти.
И вдруг тишина была нарушена каким то странным звуком. Я напряг весь свой слух и к своему удивлению, расслышал звук человеческих шагов. А через секунду я ясно и отчётливо разглядел вышедшую из за угла очередных руин, человеческую фигуру.
Я, что есть силы прибавил шаг. Сделать это было совсем не просто. Мои задеревеневшие от холода ноги, переступали еле еле, но тем не менее расстояние между мной и загадочной человеческой фигурой мало по малому сокращалось.
— Эге — гей, что есть силы закричал я и замахал правой рукой,- эге — гей и продолжая кричать, одновременно как мог, пытался сократить расстояние между мной и загадочным человеком.
По мере того, как сокращалось расстояние, я стал различать согбенную человеческую фигуру, закутанную в какое то ветхое рваньё. Старик ( или старуха) очень медленно шёл мне навстречу, опираясь на зажатую в руке палку.
— Что он или она делает тут? — подумал я,- здесь же похоже нет ни единой живой души. Одни заброшенные, причём заброшенные очень давно холодные руины. Где можно жить здесь? Где можно укрыться от этого ледяного, пронизывающего ветра?
Как раз я проходил мимо здания которое когда то видимо было магазином. На фасаде была видна вывеска с полустёртыми буквами ОВО… МАГ…тут же к стене была приставлена сорванная с петель и чудовищно ( словно ударами огромного молота) искорёженная металлическая дверь, а внутри не возможно было разглядеть ничего, кроме рухнувших перекрытий. От здания прямо таки веяло, тленом и заброшенностью. При взгляде на него возникало ощущение, что последний раз человеческая нога, переступала его порог наверное тысячу лет назад.
Наконец расстояние между мной и загадочным незнакомцем сократилось настолько, что мне уже без труда стало видно, что мне навстречу идёт, закутанная в засаленное тряпье древняя старуха.
Наконец мы подошли почти вплотную друг к другу. Я увидел изборождённое глубокими морщинами лицо древней старухи, которой на вид было не меньше ста лет. В её руках была зажата кривая палка, на которую она опиралась при ходьбе,поверх надетой на неё рваной телогрейки, были намотаны сальные лохмотья, на её ногах красовались стоптанные валенки. Выглядело всё это конечно ужасно, но как говорится на безрыбье и рак рыба. Я промёрз уже настолько, что с удовольствием облачился бы сейчас и в такие лохмотья ( а может быть ещё и по хуже). Надо сказать, что старух подобного рода, мне пришлось в изобилии встречать в дни своей молодости в городах и весях, нашей огромной страны. Затем их поголовье стало быстро сокращаться, что бы практически полностью исчезнуть, к двадцатым годам двадцать первого века. Их место заняли алкоголички и бомжихи, которые стали составлять всю возрастающую долю взрослого женского населения России.
— Здравствуйте, бабушка,- поздоровался я со старухой, попытавшись, одновременно раздвинуть в улыбке, совершенно задубевшие губы.
Бабка ничего не ответила мне на моё приветствие и продолжала свой не торопливый шаг, словно бы не замечая меня.
Тогда я перегородил её дорогу, поздоровался с ней ещё раз, и опять не получив в ответ ни единого слова, подумав, что старуха, наверное глухая, что есть мои выкрикнул своё приветствие ей.
— Что орёшь ирод!- прошипела в ответ бабка,- слышу я, не ори! — и вдруг размахнувшись очень больно саданула меня своей палкой, прямо по предплечью. При этом она оскалила свою рот, в котором торчал один единственный, чёрный зуб.
Получив неожиданный и прямо скажем очень болезненный удар, я не удержался и просто взвыл от боли. Наверное с минуту, я не мог вымолвить ни единого слова. Приплясывая голыми пятками по мёрзлому бетону я наконец пришёл в себя ( боль за это время немного отступила так, что стало возможным терпеть её). Честно говоря мне вдруг захотелось, что есть силы врезать по физиономии этой мерзкой старухе ( я даже представил себе, как её буквально сдует с места после моего удара), но в последний момент я всё же удержался от такого шага.
— Что же вы, бабушка, бьёте меня. Неужели я заслужил это? Вроде я никак вас не обидел и ничем не помешал,- сказал я старухе.
— Тебя, ирода, не то, что избить, тебя убить мало,- вновь проскрипела бабка своим мерзким голосом,- да не могу пока. Больно заступница у тебя сильная. А ну, пусти меня! Что стоишь? Пройти дай!
Но я не собирался, вот так легко, отпускать эту загадочную прохожую. Поэтому когда бабка предприняла попытку обойти меня, я сдвинулся в сторону и преградил ей дорогу.
— Уйди, уйди с дороги, иродово отродье! — заорала старуха неожиданно звучным голосом и вновь замахнулась на меня своей палкой,- уйди кому говорят. А то не посмотрю, и как по башке тебя двину!
Я едва успел уклонится от очередного выпада её палки. Но бабка не успокоилась на этом и вновь попыталась ударить меня. Но на этот раз я был начеку, и попытался перехватить её палку. Мне почти уже удалось осуществить это, но в самый последний момент, старуха сумела вырвать у меня из рук свою палку, продемонстрировав при этом, совершенно не дюжинную силу, которую я вовсе не ожидал встретить у неё.
— Бабушка, подождите драться. Я же вам ничего плохого не сделал. Мы вообще видимся впервые. Объясните мне, где я нахожусь. Что все это значит? — и я провёл руками по окружающим нас руинам,- где все люди? Куда они подевались?
— А то ты не знаешь! — ответила мне бабка злобным голосом,- не знаешь? Тогда сейчас узнаешь!
В то же мгновение на моё темя обрушился сокрушительный удар. Из моих глаз, сыпанули натуральные искры, в голове, что то взорвалось и я без чувств повалился на холодный бетон.
Я не помню сколько я валялся так ( мне показалось, что очень долго, но видимо всё же это было не так). Я очнулся от жуткого (ещё более жуткого и страшного холода, пронизывающего меня от макушки до пяток). Открыв глаза, я обнаружил себя лежащим на заснеженной земле. Самое удивительное было то, что падал я на мостовую, вымощенную разбитыми бетонными плитами. Теперь же их и след простыл.
