— Как же такое может быть,- подумал я, — разве может, хоть, что то быть старше самой Вселенной? Такое просто не возможно! Ничто и ничего не может быть старше Вселенной!

Вдруг я понял, что я во все не подумал, а произнёс эти слова. И они многократно усиленные не один раз прозвучали в этом туннеле.

— Может, может, может, возможно, возможно, возможно, — они метались от стенке, к стенке и постепенно затихая, наконец перестали звучать, причём как показалось мне последний их отзвук прозвучал где то внизу. В это время ( хотя мне казалось, что в этом странном и одновременно страшном туннеле, времени нет вообще), пока они словно метались от стенке к стенке, сами эти стенки туннеля, как то странно вибрировали. Мне вдруг показалось на секунду, что они живые.

Пронизываемый ледяным дыханием исходящим от этих стен я продолжал падать в низ. Если бы не эхо от произнесённых мною слов, то можно было сказать, что вокруг царило полное и абсолютное безмолвие, ничем и никем не нарушаемое.

Постепенно, по мере моего падения вниз, меня стали, как то незаметно окружать нити серого тумана. Эти нити в начале были совсем тонкие, но мало по малому, они становились всё толще и толще и напоминали собой уже не нити, а толстые щупальца какого то не виданного мною морского животного.

Эти щупальца постепенно кольцами обвивали меня, как то не заметно увеличиваясь в своих размерах. В конце концов они заполнили собой всё окружающее меня пространство ( хотя то, что окружало меня было трудно назвать пространством в общепринятом значении этого слова, но как именовать это я решительно не знал, и поэтому подобрал привычный мне термин), и перед моими глазами оказалась одна лишь серая мгла, которая с каждой минутой становилась всё плотнее и плотнее, так, что в итоге я оказался охвачен со всех сторон какой то довольно плотной ( напоминающей по своей консистенции кисель) субстанцией.

В один прекрасный миг я ощутил себя словно муха попавшая на клейкую ленту. Я попытался взмахнуть своими конечностями и понял, что они с громадным трудом двигаются в этой плотной желеобразной массе, которая к тому же похоже быстро становилась всё плотнее и плотнее. Я вновь и вновь пытался предпринять отчаянные рывки руками и ногами, но совершать их было неимоверно трудно и в конце концов, эта самая серая субстанция, окружавшая меня затвердела настолько, что обхватила их словно тисками, и я уже не мог даже в самой малейшей степени пошевелить своими конечностями.

Из глубины моего сознания, постепенно поднималась волна совершенно дикого, никогда не переживаемого мною ужаса. Я попытался открыть рот, что бы крикнуть, позвать хоть кого — ни будь на помощь, но плотная желеобразная масса мигом заполнила его и мой крик умер не родившись. Попавшая в мой рот масса рванулась в глубь моего тела и мигом пропитала его, до самой последней клеточки. А пропитав, немедленно стала затвердевать. Я понял вдруг, что не могу дышать, и к мукам переживаемым от страшного, пронизывающего холода, прибавились нарастающие муки удушья.

Я снова и снова пытался вырваться из плена охвативших меня оков, но все мои усилия были бесполезны. У меня не получалось совершить ни одно, даже самое крошечное движение, схватившее меня вещество по твёрдости уже наверное превосходило бетон. Я оказался в очень надёжном плену и шевелить мог только глазами, которые ( это я чувствовал наверняка) уже вылезли из орбит от дикого, совершенно не переносимого ужаса.

— Спокойно, Анохин, спокойно,- сказал я себе,- главное без паники. Соберись с силами на последний рывок! Вот сейчас, рывок и ты на свободе! Ну, раз, два, три!

Я изо всех сил рванулся вверх и вбок и вдруг, буквально в один миг картина стоящая перед моими глазами полностью переменилась.

Я вдруг ощутил себя, стоящим на твёрдой, промерзшей земле. Оглянувшись я понял, что нахожусь в какой то долине, края которой были стиснуты высоченными горами, вершины которых уходили так высоко вверх, что совершенно терялись там.

— Я, что попал в Гималаи или в Тибет? Или на Памир? Какие здоровенные горы!- смятенно подумал я и тут же понял, что нет, это не Гималаи, и не Тибет. От окружавшего меня ландшафта, веяло какой то чуждостью. Не смотря на определённое сходство с землей, мне почти сразу стало понятно, что я нахожусь где то далеко за её пределами.

Над долиной, в которой я теперь находился, клубились низкие, свинцово- чёрные снеговые тучи. Вокруг меня царила глухая, поздняя зимняя ночь. Такие ночи бывают у нас в декабре и январе. Но самая глухая и холодная наша зимняя ночь не бывает такой глухой, такой холодной и такой безмолвной.

Я начал судорожно оглядываться по сторонам. Но сколько я не вертел шеей я не заметил, ни единого огонька, ни единого кустика, ни единого человека вокруг. Похоже я был одним единственным живым существом в этом безмолвном ледяном аду.

— Ого — го! — крикнул я,- ого -го!,- повторил я свой крик уже с отчаяньем в голосе.

На мой крик никто не отозвался. Я по кричал ещё немного и понял, что судя по всему вблизи от меня нет ни одной живой ( вернее разумной души).

Тем временем холод исходящий от мерзлой и твёрдой, как бетонная плита, почвы, пронзал меня буквально до самой макушки. Я вдруг начал выбивать своими зубами оглушительную дробь ( от неё начало, буквально закладывать в ушах), а моё тело стало всё сильнее и сильнее сотрясаться от жуткого холода, который был похоже ещё сильнее, чем холод пережитый мною, совсем недавно в загадочном туннеле.

Бросив кричать ( всё равно этот крик был бесполезен, пока во всяком случае) я быстро пошёл вперёд, надеясь согреться на ходу, хоть чуть чуть. Однако холод сжимал моё тело ( на котором, как я успел заметить не было ни клочка одежды) всё сильнее и сильнее, напрасно я ускорял шаг, а потом перешёл на бег- это никак не помогало мне согреться хотя бы в самой малой степени.

Между тем нависающие надо мной тучи мало по малому становились всё темнее и темнее, став в конце концов, просто угольно- чёрными. И вот из них стала сыпаться снежная крупа. Вернее даже не крупа, а кусочки самого настоящего льда с острыми зазубренными краями, причинявшие мне всё возрастающую боль. Этот снегопад ( а ещё вернее ледопад) с каждой минутой становился сильнее и сильнее.

— Ух! — раздался, какой то низкий, словно бы утробный звук, и вслед за этим мощный, порыв ветра бросил мне в лицо целую горсть этих льдинок. К счастью я успел закрыть глаза, а то наверняка лишился бы зрения, а вслед за тем, как я зажмурился в мои щёки словно впились сотни, нет тысячи острых холодных иголок, причинивших мне нестерпимую боль.

— Ух, ух, ух! — этот звук повторился с самых разных сторон и вслед за этим иголки вонзились мне в грудь, живот, шею, бока и спину. На моём теле, которое сковала страшная, пронзающая боль не осталось буквально живого места.

Издав громкий вопль я как подкошенный рухнул на землю, пытаясь хоть как то укрыться от этого ужасного расстрела, тысячами секущих моя плоть льдинок, но тут же, как ошпаренный вскочил на ноги. Холод исходящий от почвы был настолько силён и ужасен, что превосходил собой боль которую причиняли мне секущие льдинки, которые всё сыпались и сыпались из низких, чёрных туч.

Я вновь побежал вперёд, на этот раз с закрытыми глазами. Я бежал вперёд, не глядя на дорогу. Поначалу, я пытался хоть как то уклонятся от струй ледяного града, который буквально водопадом обрушился на меня, но поняв, что это совершенно бесполезно, просто бежал вперёд и вперёд, издавая одновременно страшный, полный жуткой боли вопль. Как я успел убедится, чуть раньше передо мной простиралась ровная, как стол поверхность, на которой не было заметно, ни единой расщелины, или оврага, или чего — нибудь иного, где можно было бы хотя бы попытаться укрыться от этого страшного града.

Я чувствовал как по моему лицу струится кровь, очевидно всё моё тело было уже покрыто страшными ранами, которые нанёс мне это ледяной град.

Я бежал, забыв обо всём, от прямо таки нечеловеческой боли, надеясь добежать хоть до какого- ни будь укрытия от этого ледяного водопада, обрушившегося на меня с чёрного неба.