Конечно надо было учитывать и общую убогость всего советского быта в сравнении с таковым в России через сорок лет.
Советские женщины тратили на бытовые заботы и работы значительно больше времени чем их сверстницы через четыре десятка лет. Об очень многих приспособлениях которые очень ощутимо облегчали бытовые проблемы в двадцать первом веке здесь или не слышали или же они были в страшном дефиците. А обычная стирка белья в отсутствии машинки- автомата способна превратиться в весьма нелегкий квест. Кроме того советские женщины элементарно хуже одевались, не имели такого доступа к косметике, какой имели женщины России в двадцать первом веке. А уж такие явления как многочисленные «салоны красоты» в СССР отсутствовали как класс (если не считать дамских парикмахерских, которые на мой взгляд были в большинстве своем весьма убогими учреждениями, с отвратительным сервисом). И наконец они весьма много работали в том числе и на всякого рода вредных производствах, что так же безусловно не особенно способствовало сохранению ими молодости и красоты.
В прочем не все было так плохо. Безусловно в том времени в какое я попал,было значительно меньше курящих и пьющих женщин. А о наркоманках (как впрочем и о наркоманах) здесь тоже мало кто слышал.
Зинаида Аркадьевна Потоцкая все же судя по всему принадлежала к той категории советских женщин, которые стремились следить за своей внешностью и физической формой, не смотря на все те трудности которые им приходилось преодолевать в этом деле. В случае с Потоцкой — старшей надо было добавить еще и трудности связанные с обстоятельствами ее нелегкой милицейской службы. Тем не менее она производила впечатление весьма ухоженной и моложавой женщины, очень приятной на вид. Встретив нас своей обаятельной улыбкой, Потоцкая пригласила нас пройти в комнату. Войдя в нее я увидел стоящий посредине, накрытый стол. Зинаида Аркадьевна пригласила сесть за него меня с Аленой, а затем позвала мужа дочь. Вошел Лев Арнольдович, за ним появилась Вика, я сразу же обратил внимание на ее перевязанную руку. Поздоровавшись с ними я спросил у Вики: — Как самочувствие? Как рука, болит? Надеюсь рана не очень серьезная? Вика шмыгнула носом и ответила мне:
— Рука ничего. Побаливает немного, но так ничего страшного. Швы наложили, рана не глубокая. Спасибо тебе и Алене за то, что спасли меня! Витя, если бы ты знал, как мне было страшно! Я шла себе спокойно домой, как вдруг он выскочил откуда то и сразу схватил меня за горло. Я едва успела крикнуть. А потом он выхватил нож. Я не знаю как пережила все это! На этот раз все было намного страшнее чем тогда в аллее. Я теперь не могу выйти на улицу! Мне кажется, что он постоянно поджидает меня где-то возле подъезда. И стоит мне выйти из него, он опять кинется на меня! Я не знаю как теперь ходить в институт. Хоть учебу бросай. Мне хочется куда- ни будь уехать. Но мне кажется при этом, что он этот убийца найдет меня где угодно, даже на краю света!
Вика подошла ко мне, уткнулась мне в грудь и громко всхлипнула. Я оглянулся на Алену, затем погладил Вику по голове и сказал ей:
— Ну успокойся. Самое страшное уже позади. А этого злодея твой папа найдет непременно и очень скоро. И главное он больше не решится напасть на тебя. Не дурак же он совсем! Так, что ты в безопасности А скоро его непременно поймают. Не плачь, Вероника! Вика еще раз шмыгнула носом и отрицательно покачала головой. — Он не отстанет от меня. Ему зачем-то нужно убить меня. Именно меня. Не пойму, что я ему сделала? Я же его совершенно не знаю! Он не знаком мне. Я уже говорила и папе и Алене, что за мной кто-то следит. Но никто не верил мне! А я оказалась полностью права! Он действительно следил за мной. И видимо делает это уже давно. А мне никто не верит! Хорошо, что на этот раз рядом оказался ты с Аленой! А в следующий раз я запросто могу оказаться один на один с этим убийцей! И защитить меня будет уже некому! Я продолжал, как мог успокаивать Вику, она все не успокаивалась, а в глубине души, я понимал, что ее слова содержат в себе очень большую долю истины.
Наконец мы, все вместе уселись за столом. Лев Арнольдович открыл бутылку коньяка и вина. Плеснул в рюмки себе и мне (женщины традиционно пили вино) и мы выпили.
Затем Зинаида Аркадьевна обратилась к мужу:
— Лев, может быть Вероника, все-таки права? И пока ты не поймал этого ублюдка, может быть стоит отправить ее к моим родителям на Урал? По крайней мере у меня и у тебя на душе будет спокойнее. Да и Веронике оставаться здесь, пока этот негодяй рыщет где-то поблизости все- таки не самый лучший вариант.
— А учеба? Как быть с учебой в институте?- возразил Потоцкий жене.
— Ну этот вопрос решается, по моему элементарно. Оформим Веронике академический отпуск. Думаю руководство факультета пойдет нам навстречу. В связи с такими чрезвычайными обстоятельствами,- ответила ему она.
На мой взгляд Зинаида Аркадьевна предлагала самый оптимальный вариант. Действительно, что проще отправить дочь за тридевять земель, на Урал к родственникам, чтобы она ощутила там себя в полной безопасности. Убийца сколь бы не хитер не был, определенно не сможет узнать куда подевалась его жертва и неизбежно потеряет ее след. Но против этого предложения неожиданно и бурно начала возражать сама Вика.
— Не хочу. Не хочу, никуда уезжать! Особенно на этот ваш Урал! И в академ не хочу! Я хочу учиться с теми с кем начала! Не хочу терять год! Папа неужели ты можешь поймать этого мерзавца? Что же ты за милиция, если не можешь защитить жизнь собственной дочери?- громко и несколько истерично выкрикнула она.
Лев Арнольдович только крякнул в ответ на эти слова своей дочери. — Вот, что Виктор,- обратился он ко мне,- прошу простить меня за тот разговор, что состоялся тогда у нас, тогда возле института. Я был не прав, когда подозревал тебя в разных не хороших замыслах, против Вероники. И когда запретил тебе даже приближаться к ней. Если бы не ты, то ее пожалуй бы сейчас не было в живых. Спасибо тебе за то, что спас нашу дочь. И тебе Алена спасибо! Ты пойми меня правильно, у нас никого с Зинаидой больше нет. Вероника наша единственная дочь. Мы можно сказать и живем только для нее!-Ну что вы Лев Арнольдович! Какие могут быть обиды! Если бы я был на вашем месте, я наверное поступил бы так же. А предложение Зинаиды Аркадьевны мне кажется очень своевременным. Пусть Вероника, уедет пока на Урал. Может быть и уезжать то ей надолго не придется. Только уедет, как вы изловите этого злодея. Не дух же он бесплотный! Кстати ничего нового по нему нет?
Потоцкий в ответ лишь покачал головой.
— Ничего. Ни единой зацепки. Как и в первый раз. Самое главное никто ни во дворе, ни на улице его не видел и не запомнил. Ну кроме вас естественно. Как будто и в правду он дух бесплотный.
— А этот злобный дед с которым я столкнулся при выходе из двора, он никого не запомнил?- спросил я.
— Корнеев? Вот тебя он очень хорошо запомнил. Как молодого и грубого хама, который не имеет никакого уважения к старшим. Требовал непременно тебя отыскать и оштрафовать. А еще лучше посадить на пятнадцать суток. За то, что толкнул его и не извинился, а напротив продолжал хамить. Но вот преступника он совсем не заметил. Как будто и не было его. — Да, очень странно. Ведь он пробежал совсем рядом с ним. И тоже едва не врезался в него. Очень странно. Какое-то очень избирательное зрение у этого Корнеева. Послу ужина мы не надолго зашли в комнату Вики. Я сразу обратил внимание на большой стеклянный ящик, который стоял в углу. Верх ящика был открыт и к его краю была прикручена мощная лампа. Я хотел было спросить, что это за сооружение и для каких целей оно стоит тут, как меня опередила Сомова.
— О Аглая! Тысячу лет не общалась с ней! Как она поживает? Наверное дрыхнет без задних ног, вернее лап?
Я подошел ближе и увидел. Что в ящике находится наполовину закопавшаяся в сене черепаха приличных размеров.
— Это чудо зовут Аглая?- спросил я,- а что она делает в этом ящике? По моему ей в нем должно быть скучно и тесно. Надо выпустить ее из него. Пусть ползает на воле, по квартире. В ответ Потоцкая возмущенно всплеснула руками.
