— Знаю, Витенька, знаю! Но как ты это себе представляешь? Подойдешь к людям которые тебя совершенно не знают, и вообще видят первый раз в жизни и огорошишь их новостью, что их дочь в сорок лет умрет от лейкоза? А когда они совершенно законно поинтересуются откуда тебе это известно, расскажешь им, что ты был женат на ней? Так, что ли? Или подбросишь им подметное письмо? Какие еще варианты своих возможных действий ты можешь предложить, чтобы быстро добиться нужного тебе эффекта? И не оказаться при этом черте-где? И хорошо если только посланным в пешее эротическое путешествие. А то ведь можно оказаться и в ментовке! Я бы например, на месте этих людей, именно так и поступила. Сдала бы тебя в ментовку! Ну, что молчишь? Сказать нечего?

А мне и вправду нечего было сказать. Я вдруг почувствовал себя глупым ребенком. А не человеком за плечами которого, несмотря на его молодое тело, шесть десятилетий жизни. Алена продолжала пристально смотреть на меня и как видно все ждала моего ответа. Так и не дождавшись его она наконец сказала:

— Ладно. Я все поняла. Посадка на этот рейс отменяется. Поедем на другом автобусе. Все равно не на базар опаздываем. Ехать с этими людьми в одном автобусе тебе по- моему, категорически противопоказано. По крайней мере сейчас. Ты согласен со мной?

Я лишь молча утвердительно кивнул головой.

Алена продолжила: — Понимаешь, нам теперь очень долго придется жить с этим нашим после знанием! И каждый раз думать, применить его или не применить? А если применить, то какие будут последствия этого применения. И для того человека которого мы хотим спасти, и для нас вообще для всех. Вот ты спрятал ботинки Черепанова, и он не попал под машину, и не стал инвалидом. Зато его убил пьяный подонок. Мы с тобой дважды спасли Вику от не именуемой гибели. Спокойней стало на душе? По моему нет. Недавно ты помог этому первокурснику Денису сдать зачет Мышкиной. Уверен ли ты на все сто процентов, что поступил совершенно правильно? Думаю тоже нет. Мы с Анохин с тобой не боги. Мы не можем знать, что лучше, а что хуже вот так абсолютно и точно. И теперь прежде чем действовать нам надо сто раз подумать и все взвесить. Причем еще выбрать при этом оптимальный способ действия. А то ведь можно с нашим попаданчеством, оказаться в сумасшедшем доме или еще где похуже! Понимаешь ли ты это или нет?

Алена продолжала приводить мне подобные аргументы. Наконец словно устав она положила свою голову мне на плечо и сказала:

— Не горюй, Анохин. Твоя идея именно сегодня, да еще и в таком не подходящем месте, предупредить Галину и ее родителей, конечно никуда не годится. Но времени у нас еще вагон и маленькая тележка. Тебе такая возможность может предоставится еще тысячу раз! Ты ведь знаешь, московский адрес Галины и ее родителей?

— Да, знаю конечно. Не один год по этому адресу прожил. — Ну вот! И кроме того, она и ее родители бывают в Лучанске у родственников?

— Бывают. Я здесь с ней и познакомился. Ты это к чему говоришь?

— А к тому, что координаты Галины тебе хорошо известны. Ты в любой момент можешь заново познакомится с ней. Подружится. Начать отслеживать ее судьбу. И помочь в случае необходимости. Лейкоз не грипп. За три дня не развивается. Ты понял мою мысль?

— Погоди, погоди! Познакомится. Подружиться. А ты, что ревновать не будешь?

— Дурачок ты Анохин! Конечно не буду!,- и Алена сорвав с моей головы шапку, взъерошила мне волосы.

— А вообще-то вкус у тебя неплохой, эта Галина очень хорошенькая,- добавила она.

Мы посидели еще минут двадцать в сквере и пошли обратно на автовокзал. Семейство Фроловых мы в нем уже не застали. Как видно они успели купить билеты на автобус и сейчас ехали по направлению к Краснознаменску.

Мы отстояли еще одну очередь, купили билеты и залезли в подошедший ЛАЗ. Автобус тронулся и начался отсчет километров до Краснознаменска. Всю дорогу, Алена молчала. Она привалилась к моему плечу, и под конец кажется даже задремала. Я же неотрывно смотрел в окно и размышлял над ее словами которые она сказала мне, только, что, в привокзальном сквере. И думая о них, я всякий раз вынужден был признать из правоту.

Наконец впереди показались очертания областного центра. Через несколько минут автобус остановился возле здания Автовокзала. Мы вылезли из него и пошли по направлению к остановке. Мне предстояло еще проводить Алену до ее дома, а уже потом ехать в общежитие. Мы вновь долго целовались в подъезде, затем Алена, высвободившись из моих объятий сказала мне:

— Все, Анохин, прекращай, а то я изнасилую тебя прямо здесь. На этом грязном и заплеванном полу. И не забывай, скоро тебе надо будет явится ко мне в гости. Мои предки просто жаждут познакомится с тобой. Им хочется не медленно узнать, кто этот коварный тип, что соблазнил их дочку. Красавицу, комсомолку, спортсменку и отличницу. Понял? Так, что готовься к тщательному и возможно даже многочасовому допросу со стороны моей мамы. Отказ не принимается! Понял? Тем более, что я уже пережила самые подробные расспросы твоей мамы. Пока ты со своим папой, сидя у телевизора попивал водку. Теперь твоя очередь.

— Да понял, понял. Когда готовиться к допросу?

— О дне и часе я сообщу позже. Все пока,- и Алена начала подниматься по лестнице на свой этаж.

Я проводил ее взглядом, а затем вздохнув вышел из подъезда на улицу. Уже наступила темнота и мороз ощутимо прихватывал щеки. Я поправил висевшую на плече полную сумку и пошел, уже привычным маршрутом, по направлению к автобусной остановке.

(Продолжение следует).