— Да я уже понял, Лев Арнольдович, что у вас ко мне какое-то дело. Хотя я и в толк не могу взять какое. Так, что я слушаю вас самым внимательным образом.

— Дело в том, что напавший на Викторию ублюдок не сумел довести свое дело до конца. Страшно подумать, чтобы произошло если бы ему удалось это. Ему помешал какой-то парень. Он набросился на этого ублюдка и пока они дрались, моя дочь сумела убежать. Ты понимаешь, к чему я рассказываю тебе все это Анохин?

Я пожал плечами:

— Понятия не имею. Но наверное вы бы не стали тратить свое служебное время только лишь затем, чтобы приехать сюда, дождаться меня и рассказать мне все это так сказать в педагогических целях, в назидание что ли.

— Правильно понимаешь Анохин. Конечно ради твоего как ты говоришь «назидания» я бы и пальцем не пошевелил. В конце концов для этого есть другие, специальные инстанции. Я веду с тобой этот разговор совсем с другой целью. Не догадываешься с какой?

— Не могу пока догадаться,Лев Арнольдович. Вы уж извините меня за эту мою не

сообразительность.

— Хорошо. Тогда скажу прямо, как есть. Дело в том, что Виктория узнала этого парня который отбил ее у ублюдка. И ты знаешь кто он?

— Понятия не имею. Я не настолько хорошо знаком с вашей дочерью, чтобы знать всех ее приятелей и знакомых.

— Это был ты. Что на это скажешь? А Анохин?

Тут я мысленно возблагодарил Сомову которая своими неустанными предупреждениями в значительной мере психологически сумела подготовить меня к этому разговору, который все же не стал для меня полной неожиданностью.

Я вновь, недоуменно пожал плечами и ответил Потоцкому:

— А что я скажу вам на это? Ничего. Полагаю, что ваша дочь просто- напросто ошиблась. Спутала меня еще с кем-то. Внешность у меня самая, что ни на есть стандартная. Так что спутать немудрено. Учитывая к тому же психологическое состояние Виктории после того, как она подверглась неожиданному нападению. Но вообще Лев Арнольдович, если бы я оказался на месте этого парня, я поступил бы точно так же. Не сомневайтесь. Я очень не люблю мерзавцев которые вот так, ни с того, ни с чего нападают на молодых девушек, да и еще избивают их.

Потоцкий помолчал, побарабанил пальцами по рулевому колесу, а затем продолжил:

— Ладно. Понял. Прямо ты не хочешь. Тогда пойдем другим путем. Где ты был в тот момент, когда напали на мою дочь?

Я усмехнулся про себя примитивности той ловушки в которую пытался сейчас завлечь меня Потоцкий и ответил ему:

— Извините, Лев Арнольдович, а когда это произошло. И во сколько? Я вообще то не в курсе всех этих обстоятельств нападения на вашу дочь. Все, что я знаю, что Вики уже несколько дней не видно на занятиях. И все.

— В прошлую среду. Двадцать седьмого числа. Около девятнадцати часов.

— А где это произошло?

— В аллее. Рядом с домом где я живу с семьей. Так Анохин, вопросы здесь вообще то задаю я. Имею полное право на это. И как отец, и как офицер милиции. Так, что будь любезен, отвечай. Тебе повторить вопрос?

— Не надо. Где я находился в прошлую среду вечером…Могу сказать, что достаточно далеко от места нападения на Вику. Вы ведь живете на Буденного, если я не ошибаюсь?

— Не ошибаешься. Отвечай на вопрос.

— Где я был двадцать седьмого числа вечером. Так. У нас в этот день было три пары. После окончания последней я поехал в общежитие. Примерно в начале пятого решил про швырнутся по магазинам и закупить кое-каких продуктов. Исполнил это свое намерение. Затем перекусил в столовой. Знаете, что располагается на углу Петровского и маршала Рыбалко. Потом вернулся обратно в общежитие. Это было как раз где-то в районе семи вечера. Попил чаю, подготовился к семинару по педагогике и лег спать. Все. В общем обычный день студента.

— Подтвердить твои слова, кто-то может?-спросил Потоцкий.

— Понятия не имею. Я же себе заранее алиби не готовил. И вообще это не моя забота. Что такое презумпция невиновности мне хорошо известно. Вы должны знать, что ко всему прочему мы на факультете прослушиваем полный курс права. Доказывать истинность или наоборот ложность моих слов, не моя забота. Если это так вам нужно, то займитесь этим лично, товарищ подполковник. И кстати я не пойму. Разве меня в чем-то обвиняют или подозревают?

— Я подозреваю тебя Анохин в том, что нападение на мою дочь было хорошо спланированной лично тобой инсценировкой.

— Ничего себе!- от возмущения я даже привстал с сиденья,- очень интересно. Значит по вашему мнению, я спланировал и организовал все это безобразие. Интересно, а с какой- такой целью мне потребовалось идти на такой риск? Ведь в случае разоблачения мне же явно не поздоровится. И зачем мне тогда весь этот возможный геморрой?

— Моя дочь считает, что таким образом ты рассчитывал заработать дополнительные очки для себя в ее глазах. Виктория сказала мне, что ты пытался за ней ухаживать.

Абсурдность всего происходящего была так велика, что я не выдержал и захохотал. Отсмеявшись я произнес:

— Лев Арнольдович, товарищ подполковник, вы за кого меня принимаете? За совсем глупого пацана? Да даже глупому пацану не придет в голову подобная чушь. Я все-таки взрослый человек. В армии уже успел отслужить между прочим. Мне там боевое оружие доверяли. Я не скрою, Вика нравится мне, как девушка. И между прочим, мы в минувший четверг договаривались сходить в кино. Но тут с ней это несчастье приключилось. Вы подумайте зачем мне вся эта авантюра? Какие такие дополнительные очки я мог заработать в ее глазах? Особенно если учесть риск почти неизбежного разоблачения? Ну я, что так похож на душевнобольного?

Потоцкий помолчал, побарабанил пальцами по рулю и ответил мне:

— Все то, что ты говоришь, конечно трудно опровергнуть. Но ты забываешь главный факт. А он заключается в том, что Вика узнала тебя. Понимаешь узнала! И что ты на это скажешь?

Я помотал головой.

— Подождите, подождите. Она абсолютно уверена, что там, в этой аллее был именно я. А не просто чем-то похожий на меня человек?

— Уверенна. С большой долей вероятности.

— Вот видите! С большой, но не абсолютной! Дело было около семи вечера. Стояла уже полная темнота. Наверняка эта ваша аллея освещается весьма скудно. Вика подверглась внезапному нападению. Сильно испугалась. Тут появился, кто-то второй и начал драться с этим хулиганом напавшим на вашу дочь. Сколько секунд видела она лицо этого второго? Да и видела ли вообще?

— Она утверждает, что видела.

— Ну все равно. Видела она его какие-то считанные секунды. Наверняка в почти полной темноте. Да еще будучи очень сильно испуганной. А внешность у меня, как я вам уже говорил, самая стандартная. Могла запросто обознаться. В таких-то обстоятельствах. Кстати не исключено, что этот второй был чем то похож на меня. Не знаю, одеждой, осанкой или еще чем. Вот Вика и обозналась. Понять ее можно. Вас удовлетворяет такое мое объяснение, товарищ подполковник?

— Да,-Потоцкий вновь смерил меня своим хмурым взглядом,- голыми руками тебя Анохин, не взять. Только учти я верю своей дочери.

— Верьте. Я же не утверждаю, что Вика лжет. Я утверждаю всего лишь то, что она заблуждается. Причем искренне.

— Ладно я понял тебя Анохин. Твои объяснения приняты. Только учти на будущее. Кроме Вики у меня никого нет. Она у меня единственная дочь. И если ты посмеешь приблизиться к ней ближе чем дозволено, то учти, веселая жизнь тебе будет гарантирована. Возможностей для этого у меня масса. Просек?

— Да ладно, товарищ подполковник, не надо меня пугать. Не нужна мне ваша Вика. Можете ей так и передать. А все мое общение с ней отныне не будет выходить за рамки официального. Здороваться-то с ней хоть можно будет?

— Здороваться можно. Все остальное нельзя. Все Анохин. Свободен. Надеюсь ты меня правильно понял.

Я вылез из машины, посмотрел как отъезжает Потоцкий и тихо сказал:

— Эх, Вика, Вика. А ты мне сначала так понравилась. Вот правильно говорят, не делай добра, не получишь в ответ зла.