Почти.

— Ждём полчаса, — сказала она. — Не час. Полчаса. Потом проверяем не хранилище, а его кабинет. Если Орвин шёл на встречу по делу Дамиана, он мог оставить страховку.

— Согласен.

Они ждали молча.

Это было самое длинное молчание за весь день.

Элиана пыталась читать листы, но строки расплывались не от слёз, а от напряжения. Каждые несколько минут она смотрела на дверь. Рейнар не говорил, не пытался успокоить, не делал вид, что всё под контролем. Он стоял у окна, но теперь не так неподвижно, как раньше. В его плечах появилась готовность к движению.

Через двадцать семь минут в коридоре раздался шум.

Не шаги Орвина.

Слишком много голосов.

Рейнар открыл дверь раньше, чем Элиана успела сказать слово. В коридоре двое служителей Палаты торопливо несли мимо запечатанный стержень с красной лентой внутренней тревоги. Один из них увидел Рейнара и резко отвернулся.

Элиана вышла следом.

— Что случилось?

Служитель побледнел.

— Госпожа Арден, вам лучше вернуться в комнату.

— Что случилось?

Рейнар даже не повысил голоса. Просто повторил вопрос так, что служитель отступил на шаг.

— Старое судебное хранилище закрыто по тревоге. Магистр Кальд… его там не нашли.

Элиана не сразу поняла.

— Что значит «не нашли»?

— Его пластина доступа обнаружена у входа. Дальше след обрывается.

Коридор качнулся.

Не сильно. Достаточно, чтобы Рейнар сделал движение к ней, но остановился, так и не коснувшись.

Элиана удержалась сама.

— Кабинет, — сказала она.

Голос вышел чужим.

Но твёрдым.

Кабинет Орвина находился в старом крыле Палаты, за двумя узкими переходами и дверью, которая открылась на её имя не сразу. Видимо, старый магистр всё-таки оставил ей временный проход. Или предвидел, что она придёт без разрешения.

Внутри было почти пусто.

Стол, три шкафа, лампа, стопка протоколов, сухие перья в стакане. Ничего личного, кроме старого кресла с потёртыми подлокотниками и маленькой медной фигурки раскрытой ладони у окна.

Элиана вошла первой.

Рейнар остался у двери. Не потому, что не хотел смотреть. Потому что это был её человек, её учитель, её право искать первым.

Она поняла это и ничего не сказала.

На столе лежал один лист.

Без конверта.

Без печати.

Сложенный пополам.

Элиана взяла его, и пальцы всё-таки дрогнули.

Почерк Орвина был резким, сухим, почти сердитым.

Всего одна строка.

«Дамиан жив. И он ближе, чем вы думаете».

Ниже стоял знак старого аварийного доступа.

И тёмно-синяя точка живой клятвы, ещё не успевшая погаснуть.

Тёмно-синяя точка на письме Орвина билась ещё несколько мгновений.

Потом погасла.

Не исчезла совсем — Элиана видела слабый след в волокнах бумаги, едва заметный, как дыхание под тонким льдом. Но живого отклика больше не было. Словно клятва, которой Орвин успел коснуться перед исчезновением, отдала последнее предупреждение и спряталась глубже.

«Дамиан жив. И он ближе, чем вы думаете».

Элиана перечитала строку три раза.

Слова не менялись.

Рейнар стоял у двери кабинета и молчал. Она чувствовала его взгляд на письме, на своих пальцах, на маленькой тёмно-синей точке. Но он не подходил ближе, пока она сама не опустила лист на стол.

— Он знал, что за ним придут, — сказала Элиана.

Голос прозвучал ровно. Слишком ровно.

Так звучат люди, которые ещё не позволяют себе испугаться, потому что страх сразу отнимет способность думать.

Рейнар подошёл к столу и остановился напротив, не касаясь письма.

— Или понял за несколько минут до исчезновения.

— Орвин не оставил бы такую фразу случайно.

— Нет.

Элиана провела пальцем рядом со знаком аварийного доступа. Не по нему — рядом. Любое прикосновение могло стереть слабый остаток следа, а сейчас даже этот след был уликой.

— «Ближе, чем вы думаете», — повторила она. — Ближе к чему? К Палате? К Вейрам? Ко мне?

Рейнар посмотрел на дверь.

— Или к Селесте.

Элиана подняла глаза.

— Если Дамиан жив, почему он не пришёл сам? Почему пять лет молчал? Почему его клятва вспыхивает в чужих вещах, но он не оставил ни одного прямого свидетельства?

— Его могли удерживать.

— Где?

Рейнар молчал.

Элиана видела, как он ищет ответ не в воздухе, а в памяти. В старых переходах, закрытых крыльях, родовых комнатах, в тех местах, куда она никогда не имела доступа даже в годы брака.

— В доме Вейров есть хранилища, о которых знают не все, — сказал он наконец.

— Родовые?

— Старшей линии. Вальден распоряжается ими чаще, чем Совет.

— Там можно скрыть живого дракона пять лет?

Рейнар посмотрел на неё тяжело.

— Если дракона официально нет, его легче не искать.

Элиана сжала край стола.

Эта мысль была страшной не жестокостью даже. Простотой. Если в документах Дамиан утрачен, если книга угасаний молчит, если Крайсы лишены полного доступа, если Палата закрыла дело, то живой человек мог быть рядом со всеми — за стеной, под печатью, в старом крыле — и всё равно считаться отсутствующим.

Так же, как Элиана несколько часов назад стояла в доме Вейров, ещё живая, ещё жена по старой клятве, но уже объявленная бывшей.

Закон умел делать людей невидимыми.