— А если я пойду с тобой, скажут, что я снова цепляюсь за бывшего мужа.
— Скажут.
— Прекрасный выбор.
— Поэтому ты пойдёшь не со мной. Ты пойдёшь с копией протокола, двумя служителями Палаты и моим официальным требованием вернуть тебе право забрать личные документы из нижнего архива.
Элиана внимательно посмотрела на него.
Он не пытался взять её под руку. Не говорил, что знает лучше. Не предлагал защиту как повод снова поставить её рядом с собой без её согласия.
Он предложил форму.
Юридическую, видимую, сложную для искажения.
Вот так и должно было быть с самого начала.
— Хорошо, — сказала она.
Рейнар коротко кивнул.
— Я распоряжусь.
Он сделал шаг вниз, потом остановился.
— Нет. Я направлю запрос. Ты сама выберешь, принять сопровождение или отказаться.
Элиана почти улыбнулась.
Почти.
— Учишься.
В его взгляде на миг мелькнуло что-то тёплое и болезненное одновременно. Не прежняя близость. До неё было слишком далеко. Скорее память о том, какой могла бы быть их жизнь, если бы он раньше научился слышать разницу между заботой и властью.
Но она не дала этому взгляду задержаться.
Слишком рано.
Слишком опасно.
Они вернулись в нижний архив уже при первых серых отблесках утра. Два служителя Палаты остались у двери. Рейнар ушёл оформлять родовое требование. Орвин так и не появился — вероятно, уже пытался удержать внутри Палаты всё, что ещё можно было удержать.
Элиана вошла в комнату одна.
И только теперь позволила себе устало опереться ладонью о стол.
Свет в лампе почти погас. На столе лежали оставленные ею листы, поддельная белая нить, копия старого протокола. Всё выглядело так, будто ночь была лишь длинной работой, а не разрушением прежней жизни.
Она собрала документы медленно, проверяя каждый.
Старую копию — в футляр.
Лист с перенесёнными линиями — туда же.
Временный протокол Палаты — под внутреннюю застёжку платья.
Белую нить — отдельно, завернув в чистый лист. Подделка тоже могла стать уликой.
Потом взгляд упал на ящик стола.
Он был приоткрыт.
Элиана точно помнила, что закрывала его.
Она замерла.
Не повернулась к двери. Не позвала служителей. Только медленно взяла нож для печатей и кончиком подтянула ящик на себя.
Внутри лежала узкая коробка.
Не серебряная.
Тёмная, деревянная, с тонкой золотой линией по краю.
На крышке не было имени. Только знак брачного круга, перечёркнутый двумя тонкими штрихами.
Элиана не сразу коснулась её.
Слишком много подарков за одну ночь.
Слишком много ловушек, оформленных красиво.
Она поддела крышку ножом.
Внутри на тёмном бархате лежал брачный браслет.
Её брачный браслет.
Тот самый, который она сняла в день развода, когда белая печать вытолкнула её из круга Вейров и холодный родовой запрет сделал металл на запястье мёртвым. Тогда тонкая золотая пластина треснула посередине — не громко, не драматично, просто с сухим щелчком, как ломается то, что слишком долго держалось на чужом доверии. Элиана оставила браслет в нижнем архиве рядом с неподписанным протоколом, потому что не могла унести на себе знак брака, который при всех назвали ошибкой.
Теперь браслет снова был целым.
Без трещины.
Без следа разлома.
Слишком ровный. Слишком новый и старый одновременно.
Под ним лежала маленькая карточка.
На ней было написано всего несколько слов тонким, безупречным почерком:
«Чужие клятвы легче восстановить, чем свои. Не ошибитесь снова, госпожа Арден».
Элиана смотрела на браслет, пока золото не дрогнуло под утренним светом.
А потом внутри него, там, где раньше была трещина, вспыхнула тёмно-синяя линия.
Глава 6. Ложная невеста делает ход
Тёмно-синяя линия внутри браслета вспыхнула неярко — и тут же спряталась под золотом, будто её там никогда не было.
Элиана не пошевелилась.
Если бы она коснулась браслета сразу, он мог бы принять это за согласие. Старые брачные вещи не были просто украшениями. Особенно те, которые треснули на разрыве клятвы, а потом вдруг вернулись целыми в чужой коробке. У таких вещей всегда был хозяин. Или тот, кто очень хотел им стать.
На миг ей показалось, что комната стала слишком тихой. Даже служители Палаты за дверью будто перестали дышать.
Элиана медленно опустила нож для печатей на край стола, но руку не убрала далеко. Взгляд оставался прикован к браслету.
Тот лежал спокойно.
Слишком спокойно.
Целая золотая пластина, тонкая внутренняя вязь Вейров, едва заметные следы прежнего разлома — если не знать, где искать, не увидишь. Но Элиана знала. Она помнила тот сухой щелчок. Помнила, как металл разошёлся на её запястье в день развода, будто сам признал: связь больше не держит. Помнила, как оставила его в нижнем архиве рядом с протоколами, потому что не могла забрать с собой знак брака, который при всех назвали ошибкой.
Теперь браслет был восстановлен.
И внутри него горела не её клятва.
Чужая.
Тёмно-синяя.
Крайсы.
Элиана взяла чистый лист, аккуратно накрыла браслет и только после этого поддела его ножом, перенося на середину стола. Карточка с посланием осталась лежать в коробке.
«Чужие клятвы легче восстановить, чем свои. Не ошибитесь снова, госпожа Арден».
Слова были вежливыми. Даже изящными.
И потому отвратительными.
Селеста не просто угрожала. Она показывала, что добралась до вещи, связанной с прошлым Элианы и Рейнара. До браслета, который должен был остаться мёртвым после аннулирования. До предмета, который при желании можно было представить как доказательство того, что Элиана сама пыталась восстановить прежнюю связь.
