Вот зачем.

Не память. Не насмешка. Не случайная жестокость.

Ловушка.

Если браслет вспыхнет в неподходящий момент, если в нём найдут чужую тёмно-синюю линию, кто поверит, что его прислала Селеста? Куда проще будет сказать: бывшая жена тайно возилась с брачным знаком, пыталась вернуть прежнюю клятву, вмешалась в чужой живой след, повредила будущий союз Рейнара и теперь опасна для рода.

Элиана почувствовала, как внутри поднимается холодная злость.

Не яркая. Не шумная. Полезная.

Она взяла карточку за самый край и поднесла к свету лампы. Почерк был красивым, ровным, слишком безупречным. Ни одного лишнего нажима. Ни одной дрогнувшей линии. Селеста умела писать так же, как говорила: мягко, чисто, с пустотой за словами.

За дверью послышался тихий кашель служителя.

Элиана сразу закрыла коробку.

— Госпожа Арден? — осторожно позвал один из сопровождающих. — Вам требуется помощь?

Вот как быстро менялся мир. Несколько часов назад в Палате её голос признавали ничтожным. Теперь служитель называл её госпожой и спрашивал, требуется ли помощь. Временно, конечно. Под ответственность рода Вейров. Но даже временная трещина в их стене давала воздух.

— Нет, — ответила она спокойно. — Ещё несколько минут.

— Лорд Вейр просил передать, что его запрос принят. Ваши личные документы могут быть вынесены из нижнего архива при нас.

Лорд Вейр просил передать.

Элиана почти усмехнулась.

Рейнар учился быстро. Не входил сам, не отдавал распоряжения ей напрямую, не закрывал дверь своим правом. Оформлял через Палату. Правильно. Чисто.

И всё равно от этого было больно.

Потому что он умел быть правильным. Просто раньше не считал нужным быть правильным с ней.

Она завернула браслет в плотный лист, сверху положила карточку, затем убрала свёрток в отдельный карман футляра Орвина. Старый полевой карман на мгновение нагрелся, принимая новую улику. Внутри уже лежали копия протокола, линии чужого имени, временное постановление и судебный оттиск.

Слишком много правды для одной женщины, которую ещё утром велели забыть.

Когда Элиана вышла из нижнего архива, служители Палаты выпрямились. Оба были молоды, оба старались не смотреть ей прямо в глаза. Один держал официальный лист сопровождения. Другой — пустую коробку для документов, будто любая бумага в руках Элианы могла быть обвинением.

Они пошли по коридору молча.

Но молчание не защитило.

У первой лестницы стояли две женщины из дома Вейров. Элиана знала их лица, но не имена — дальние родственницы, появлявшиеся на семейных ужинах, когда нужно было заполнить зал правильными взглядами и осторожными улыбками. Одна из них вчера, кажется, смотрела на Селесту с нежностью. Сегодня смотрела на Элиану с жадным неодобрением.

— Вот она, — прошептала вторая достаточно громко, чтобы Элиана услышала. — Говорят, всю ночь в архивах провела.

— Конечно, — ответила первая. — Если женщина не может удержать мужа, она удерживает документы.

Служитель Палаты сделал вид, что ничего не слышит.

Элиана остановилась.

Не резко. Не как человек, которого задели. Просто остановилась и повернула голову.

Женщины тут же притихли, но поздно.

— Если вам нужна справка о порядке хранения брачных документов, — сказала Элиана, — обратитесь в Палату. Если слухи — к госпоже Мор. Она, кажется, сегодня щедро ими делится.

Первая женщина побледнела.

Вторая поджала губы.

— Мы ничего такого не имели в виду.

— Разумеется.

Элиана пошла дальше.

В спину больше не шептали.

Но шёпот не исчез. Он просто перебежал вперёд.

К тому времени, как она поднялась в главный коридор нижнего крыла, слух уже ждал её там. Вейры умели передавать чужое падение быстрее родовых приказов. Служанки отводили глаза. Молодой дракон у окна слишком поспешно отвернулся. Управляющий Тарн разговаривал с писцом у двери и замолчал, едва увидел её.

Элиана шла ровно.

С каждым шагом ей становилось яснее: Селеста не будет спорить с проверочным кругом. Не станет кричать, не станет отрицать очевидное. Она выберет другое. Сделает Элиану причиной всего, что происходит.

Бывшая жена не смирилась.

Бывшая жена лезет в архивы.

Бывшая жена хочет вернуть мужа.

Бывшая жена цепляется за дело, потому что не может вынести новую невесту.

Это было проще, чем объяснять «вдову живого брака».

И куда удобнее для тех, кто не хотел думать.

У дверей малого приёмного зала стояли ещё трое. Двое старших Вейров и одна женщина из союзного дома. При виде Элианы они не отступили. Наоборот, будто специально заняли проход.

Служитель Палаты открыл рот, но Элиана едва заметно подняла руку, останавливая.

— Госпожа Арден, — произнёс старший Вейр, высокий мужчина с седыми висками и тяжёлым родовым перстнем. — Вам не кажется, что после всего произошедшего было бы достойнее покинуть дом без новых сцен?

— Я как раз этим и занимаюсь.

— Архивные хождения с сопровождающими Палаты трудно назвать тихим уходом.

— Тогда предъявите претензию тому, кто вынудил меня доказывать очевидное через суд.

Его глаза сузились.

— Осторожнее. Род Вейров и так проявил к вам больше терпения, чем обязан.

Элиана посмотрела на него и вдруг ощутила не боль, а странную пустую ясность.

Ещё вчера эти слова, возможно, заставили бы её сжаться. Не внешне — внешне она бы держалась, как привыкла. Но внутри обязательно дрогнуло бы что-то старое, брачное, приученное искать место в доме Рейнара.

Сегодня места уже не было.

А значит, нечего было терять в этом коридоре.

— Род Вейров публично лишил меня права голоса, — сказала она. — Потом Палата публично вернула мне его, потому что ваша новая избранница оказалась не свободна от прежней клятвы. Советую вам выбирать слово «терпение» осторожнее. Оно плохо смотрится рядом с такими фактами.