— Не, пап, не прибедняйся. Скорее, ты тут как царь и падишах!

Отец хмыкнул и хлопнул ладонью по плечу.

— До свидания, милая барышня, — расшаркался он с моей невестой. — Всегда рады вам.

Лиза мило порозовела.

— Дядь Борь, ну вы чего?

А отец галантно поцеловал ей руку, чем смутил девушку окончательно.

— Да вот, всегда хотел добавить красок в наше семейное древо. А то одни брюнеты, да блондины. Рыженьких отродясь не было!

Всё. Лиза стала пунцовой, запыхтела ёжиком, потом улыбнулась:

— Главное, чтоб дети не трёхцветные получились.

На несколько мгновений на крыльце повисла тишина. Мы с отцом переглянулись и одновременно грохнули ржачем. С этого момента я был уверен — отец одобрил кандидатуру Лизы. Значит, не за горами и мамино одобрение. С такой группой поддержки не страшны бабулины возмущения. А то, что они будут, я не сомневался.

Всю дорогу ключи от маминой двушки продолжали гореть огнём, теперь уже в кармане. Как же хотелось развернуть авто и утащить Лизу! Но. Но отец дал понять, что открутит мне голову — и нижнюю тоже, — если я это сделаю. Ладно. Подожду, пока моя девушка сама созреет для этого.

Лиза всю дорогу щебетала, рассказывала об учёбе, о том, как их уже водили на практику, как она сделала свой первый укол больному, как хочет устроиться санитаркой, чтобы подработать. Я слушал спокойно до тех пор, пока речь не зашла об этой подработке.

— Нет! Работать ты не будешь! — я решительно оборвал её рассказ. — Тебе нужно учиться.

— Может, ты мне и после колледжа работать запретишь? — зелёные глаза любимой опасно сузились.

Пришлось сдавать назад.

— Нет, конечно. Работай на здоровье, но после колледжа.

До самого дома Лиза не произнесла больше ни слова. Я краем глаза наблюдал за ней, пытаясь угадать, что за мысли роились в её голове. Может, я был слишком резок, может, она вспомнила комплименты отца. Мой батя умеет находить подход к людям, особенно к женщинам, не смотря на суровый вид. От того в офисе по нему до сих пор сходят с ума почти все незамужние дамы. Да и замужние, нет-нет, да и роняют ему двусмысленные предложения. Но папа — кремень! Для него существует только мама. Она одна царствует в его сердце. Ну, и Настёна ещё.

Подъехали к дому Лизы.

— Спасибо, что довёз, — буркнула она, выбираясь из салона.

— Лиз! — я заглушил машину и выскочил следом. — Не злись. Давай не будем ссориться в первый же вечер.

Девушка немного поколебалась, затем выдохнула:

— Я не злюсь. Просто понимаешь… Девочки на курсе разные…

— Вам с матерью не хватает денег? — догадался я. Действительно, как же я раньше об этом не подумал! — Выходи за меня замуж прямо завтра! И тогда твоя мама будет содержать только одного ребёнка, — казалось, я нашёл оптимальное решение.

— Дурак, — вздохнула Лиза. — Сам-то ещё универ не закончил, на родительские деньги живёшь.

Тут она, конечно, всего не знает. Генеральская протекция открывала мне возможность дополнительного заработка совсем в другой сфере. Универ мне нужен был для прикрытия. Да и экономическое образование никогда не помешает. Но сказать я ей не могу! Вместо ответа я предложил:

— Давай ещё прогуляемся.

Лиза оглянулась на дверь подъезда.

— Не знаю… Поздно уже. Завтра в колледж…

— И мне в универе восстанавливаться… Давай хоть до квартиры провожу?

Она кивнула. Я обнял её за плечи, прижал к себе.

— Я дико соскучился, — прошептал девушке в солнечную макушку.

— Я тоже, — прошептала она в ответ.

Её тело было таким мягким, таким податливым, таким желанным…

Заветные ключи в кармане вспыхнули с новой силой. Кто бы знал, чего мне стоило не поддаться искушению!

[Александр.]

От родителей я съехал на следующий день. Обе бабушки, маясь с утра головной болью, демонстративно падали в обморок и шипели о неблагодарности современной молодёжи. Отец переезд одобрил сразу. Отдал машину, вручил банковскую карточку и предупредил, чтобы помнил о вчерашнем разговоре. Мама, пряча мокрые глаза, только сказала:

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, сын.

Бабушки проявили редкое единодушие, отговаривая меня от «этого опрометчивого поступка» Родителям тоже досталось на орехи. Только они остались верными себе — всегда вместе, всегда друг за друга горой. Отец коротко рявкнул:

— Ша! Это наша семья и наш сын!

А мама рыкнула:

— Не мешайте парню жить!

Люблю их! Мечтаю, чтобы у нас с Лизой тоже так было: даже, если в чём-то возникают проблемы, они решают их вдвоём в семье.

Последующая неделя пролетела, как один миг. Восстанавливался в универе, докупал нужную технику в квартиру, держал оборону своей независимости от клининга и Анны Марковны. В принципе, я жил только в одной комнате, что там убирать? Спасибо, что запасы еды в холодильнике пополнялись регулярно. Надо отдать должное родителям — приезжали они по вечерам, и только предварительно позвонив, когда я был дома. Не знаю, был ли у них ещё комплект ключей, но пока я не замечал, чтоб в моё отсутствие кто-то хозяйничал.

С Лизой удалось встретиться всего пару раз: забирал её от колледжа и довозил домой. Хотел на выходных пригласить её к себе, но передумал. Боюсь не сдержаться, а я ж слово бате дал. А чтоб всякие мысли в голову не лезли, окунул её — голову, если что, — в учёбу.

Да и генерал напомнил о себе… То, что он подключил какие-то свои связи, стало понятно, когда я ходил в военкомат. Мда, если бы не он, вряд ли у меня что-либо получилось. Сегодня решилось всё окончательно. Мне дали год, чтобы закончил универ, а потом … Закрытая военная «школа».

Год. Как мне быть с Лизой? Сказать ей правду? Скрывать? Может, отпустить ситуацию, перестать контролировать себя и её, наслаждаясь жизнью.

С такими мыслями я шёл к машине, собираясь как раз заехать за Лизой, а потом выпить по чашке кофе с пирожными в нашей любимой кофейне. Рядом прозвучал нежный голос:

— Сашенька! Сынок!

Я подумал: ну надо же, ещё какого-то Сашку дожидается мама. Уже дошёл до авто, открыл дверь, собираясь сесть за руль, как почувствовал цепкое прикосновение и услышал немного капризное:

— Саша, я тебя зову, ты не слышишь, что ли?

Женщину, которая это говорила, можно было назвать потрясающе красивой: стройная, небольшого роста, с высокой полной грудью, молочной белой кожей, золотистыми локонами и огромными прозрачными голубыми глазами. Я помнил её. Виолетта Корнева. Моя биологическая мать.

— Здравствуй, сынок, — пропела она, демонстрируя идеальные зубы.

— Здравствуй, Виолетта, — язык так и не повернулся назвать её мамой.

Женщина нахмурила тонкие нарисованные бровки и принялась сокрушаться:

— Сынок, я так скучала! Все эти годы я мечтала о встрече с тобой, но твой отец и его жена меня не подпускали! Грозили засудить! Но теперь ты взрослый, и сам всё решаешь.

Она даже натурально прослезилась. И я бы поверил, да только сам лично видел решение суда. Случайно нашёл, когда искал свидетельство о рождении для паспорта. Отец мне тогда рассказал всю правду. Раньше от меня тоже не скрывали, но в подробности не посвящали. Мы с отцом решили — пусть это будет нашей тайной. Мужской. Маме — Маше, — не надо об этом знать, не зачем её волновать лишний раз.

И вот сейчас женщина — ухоженная, дорого и стильно одетая, — которая бросила меня, десятилетнего пацана, на скамейке около торгового центра, пытается воззвать к сыновним чувствам? Единственное, чего мне сейчас захотелось, так это уйти от неё подальше и никогда не слышать и не видеть.

— Сынок, нам надо поговорить! — требовательно заявила женщина.

Замечали, что когда к вам обращаются с фразой «нам надо поговорить» вам-то это как раз совершенно не надо? Вот, это мой случай.

Внутри закипала злость — яростная, от которой голова пошла кругом и в глазах помутнело.

О чем нам говорить? О том, как она предпочла красивую жизнь воспитанию сына? О том, как я ночами плакал, не понимая, почему меня бросила родная мать? Хотелось высказать это ей в лицо. Не знаю, что остановило. Наверное, это была любовь Маши. Все десять лет она окружала меня, я купался в этом семейном счастье. Любви Маши хватало на всех. Мне ни разу даже в голову не приходило назвать её тётей или просто Машей — только мама. Разве можно променять мою маму на эту женщину? Как она вообще смеет называть меня сыном?