Да, я хотел высказать ей всё, что накопилось за то время, когда я жил с больной бабушкой, пока она устраивала свою личную жизнь. Но вместо этого лишь процедил сквозь зубы:

— У меня нет времени. Я опаздываю. Меня ждут.

Виолетта схватила меня за рукав куртки, и я почувствовал, как ткань предательски натягивается.

— Всего пять минут, Сашенька. Это очень важно. Это касается твоего наследства.

Наследства? Вот оно что. Не любовь, не раскаяние, а банальный меркантильный интерес.

— Наследства? — произнёс я вслух. — Какого наследства?

— Ну как же, — она белозубо улыбнулась. — А дом бабушкин?

— Отец его давно продал.

— Но я имею право на часть тех денег!

— Виолетта, вы серьёзно? — у меня даже дыхание перехватило. Как говорила в таких случаях мама — «в зобу дыханье спёрло». — Какие деньги? Десять лет прошло! Даже не десять — одиннадцать!

— Она была моей матерью! — вскипела женщина.

На нас стали оглядываться выходящие из универа студенты и преподаватели. Заметив это, Виолетта солнечно улыбнулась и проворковала:

— Вот именно, одиннадцать лет прошло! Я все эти годы жила за границей и не могла вернуться. Я же говорила: твой отец угрожал мне!

— А что изменилось сейчас?

— Ну-у-у, — она замялась, кокетливо стрельнула глазками на проходящего мимо преподавателя, улыбнулась ему и продолжила: — Сейчас я вернулась в Россию и хочу начать жизнь с чистого листа. Кому, как не тебе мне помочь? Ты уже взрослый, Борис, сто процентов, дал тебе карту, а я никак не могу оформить, у меня же прописки российской нет. Вот я и подумала, что ты можешь выплатить мне часть денег от продажи бабушкиного жилья. Я тоже имею право на наследство!

Что она мелет? Неужели думает разжалобить меня и навешать лапшу на уши? Это я в детстве верил, что мама много работает, поэтому не приезжает, но сейчас…

Я выдернул руку и шагнул к машине.

— У меня нет никакого наследства. И вообще, оставьте меня в покое.

Я сел в автомобиль, хлопнув дверью и, не глядя на Виолетту, вдавил педаль газа. В зеркале заднего вида было видно, как она стоит на тротуаре, растерянная и злая. И мне вдруг стало ее жаль. Но лишь на мгновение. Мое сердце уже давно было закрыто для этой женщины. Впереди меня ждала Лиза, кофе и пирожные. И я должен был забыть о Виолетте Корневой, как о страшном сне.

С этими мыслями я набрал номер телефона своей любимой.

— Привет! Может, хряпнем по кофейку?

— Привет! А давай хряпнем!

Перед глазами возник образ Лизы с её солнечной улыбкой.

— Тогда я еду!

Через полчаса мы с Лизой сидели в небольшой уютной кофейне и наслаждались пирожными и обществом друг друга.

— Как день прошёл? — после дегустации половины шоколадного пирожного спросил я.

— Уф-ф-ф-ф, — надулась Лиза, а затем хихикнула: — Как слон по мандаринам!

— Это как?

— Представляешь, — начала девушка, откусив кусочек бисквитного произведения местных кондитеров, — еду я на троллейбусе в колледж. Звонит мама. Пашка был на дне рождения у друга и нажрался там жирного, а ему ж нельзя, у него ж гастрит! Так вот, как результат — сначала с унитаза не сползал, теперь с ним обнимается. Мама звонит и спрашивает, что ему дать из таблеток. А я говорю: таблеток от жадности ещё не изобрели. И вообще, Пашка, как пингвин. Только пингвинам крылья даны для того чтобы были, а у него так с мозгом. Ну, взрослый же пацан! А мозгом не умеет пользоваться! Короче, сказала, чем его отпоить. И только тут заметила, что от волнения рукой чищу куртку парня-соседа, ну, в троллейбусе народу много набилось. Он ко мне прижался, вернее, народ прижал, там же, как селёдок в бочке напихано, а я на автомате куртку ему чищу. Знаешь, какие у него глаза были!

Она рассмеялась своим серебристым смехом, а я зацепился за слова «еду в троллейбусе». Потому, как от дома Лизы до колледжа троллейбусы не ходят! Там вообще троллейбусы не ходят!!!

— Лиз-з-зонька, а откуда ты ехала? — тихо, стараясь не взорваться, поинтересовался я.

— Ой… — она сделала большие страшные глаза. — Ты только не ругайся… Я с работы ехала. Понимаешь, — затараторила она, — мама кредит взяла. Хочет выкупить помещение для ателье. А у Пашки комп навернулся. Вот и… Я попросила соседку оформиться санитаркой ночной, а сама вместо неё работаю. Ты не думай, там хороший график и всё такое… Ой, Саш, а что у тебя с настроением?

— Закончилос-с-сь, — прошипел я. Блин, ну договаривались же!

— Добрый день! — раздался знакомый нежный голос.

Обернувшись на голос, увидел знакомую фигуру в синем тонком плаще.

Я закрыл глаза и мысленно застонал: только не это! Как? Как она узнала, где мы будем с Лизой?

— Сынок, познакомь меня со своей девушкой!

Виолетта, не спрашивая разрешения, бесцеремонно уселась на свободный стул. Ещё и пальчиком поманила кого-то. Им оказался наш преподаватель по английскому языку. Стиснув зубы, прорычал:

— Виолетта.

— Да, я настоящая мама Саши! — продолжала сиять непрошенная гостья. — А ты, вероятно, девушка моего сына?

Лиза кивнула и пролепетала:

— Приятно познакомиться.

— Не спеши с выводами, — отрезал я, поискав глазами официанта. Хотелось поскорее расплатиться и закончить этот фарс.

Виолетта лучезарно улыбнулась, игнорируя мою неприязнь.

— Какая вы красивая пара!

Она воспользовалась тем, что официант подошёл к нашему столику, и заказала для всех ещё десерт и кофе. Преподаватель английского — брутальный южанин армянской наружности со звучной фамилией Тикиджан, — рассыпался в комплиментах девушкам.

— Красивым женщинам — лучшее вино! — заявил он с пафосом.

Официант уныло произнёс:

— Спиртные напитки здесь не продаются.

— Как же так? — закручинился армянин. — Виолетта рассказала, что так долго не виделась с сыном и хотела отметить встречу!

— Вы ничего не путаете? — куртуазно осведомился я.

— Как я могу спутать такую женщину? — возмутился Тикиджан.

— Действительно, — хмыкнул я. — Она сама спутается с кем надо.

Лиза бросила мне укоризненный взгляд. Это уже было на грани. Мне всё труднее становилось контролировать эмоции. Да я даже за всю жизнь так не бесился ни разу, как за сегодняшние полдня!

— Лиза, нам пора! — решительно поднялся я, сунул в руки официанту, что так и стоял подле нашего стола, купюру — благо была наличка, — взял невесту за руку и повёл к выходу.

Лиза шла молча, изредка кидая взгляды на Виолетту и её кавалера. Уже в машине она робко произнесла:

— Саш, ну зачем ты так с матерью. Может, у неё совесть проснулась.

— Совесть? — прошипел я, выруливая со стоянки. — Да её у неё отродясь не было! А если и была, то в зачаточном состоянии! Глубоко в зачаточном!

Руки сами сжались в кулаки. Ярость внутри клокотала курильским гейзером. Да только Лиза здесь не причём! Надо успокоиться и всё объяснить невесте.

— Совесть? У этой женщины? — я рассмеялся, стараясь скрыть горечь, что сидела во мне с раннего детства, а теперь пыталась вырваться наружу. — Лиза, не ведись на красивое лицо. Она совесть на завтрак ест, а потом зубочисткой в зубах ковыряется.

Лиза молчала, уставившись в окно. Я явно различал в её молчании неодобрение. Решил оставить пока всё как есть. Доказывать, убеждать и тому подобное сейчас не хотелось. Пусть эмоции улягутся. А уж потом мы поговорим.

Да. Денёк сегодня выдался аховый. А так мирно начинался! Казалось, у судьбы сегодня испортилось настроение, и она решила поиздеваться надо мной, подкинув в один момент все неприятные сюрпризы.

Припарковавшись у дома Лизы, я заглушил мотор. В салоне повисла напряжённая тишина. Мне хотелось извиниться за испорченный вечер, но слова застревали в горле ещё на полпути. В принципе, не моя вина, что Виолетта оказалась такой настырной. Приплела ещё наследство это… Судя по внешнему виду и шмоткам, она совсем не испытывает нужду. Чего тогда ей от меня надо? Или я здесь совсем не причём? Она хочет досадить отцу? Вопросы, вопросы… А ответов нет. Сам не заметил, как впал в задумчивость из которой меня вывела Лиза.