Начиналось то у меня, вроде бы, все так безобидно! Проснулась я как обычно. Да, то чувство, о котором я говорила, появилось. Ну, как появилось, так и исчезло. Прогнать его было несложно, все же так отлично у меня. Конец учебного года, все зачеты сданы. Предстоит прощальный обед со своим парнем, конечно, не совсем и прощальный. Я всего на всего уезжаю на лето домой. И, конечно, — моя первая любовь, — красавчик Николас дождется меня. Что значат 3 месяца разлуки для влюбленных? — пустяк! Что он любит меня, я и не сомневалась. Столько раз, сидя на веранде нашего общежития и держа меня за руку, он говорил об этом. Глядя в его небесно — голубые глаза, забывалась обо всем на свете. Тогда мне казалось, что его миловидное личико в сочетании с белокурыми волосами, уложенными в хаотичном беспорядке, как будто ветер их только что растрепал, схоже с ликом ангела на картинах эпохи Возрождения. Наивная дурында, одним словом!
Так, ладно, вернемся к нашим баранам, а точнее, — к моему «замечательному» утру.
Меня разбудил будильник своим мерзким пиканьем. Не открывая глаз, я потянулась за этим орудием пыток, которое разлучило меня с моим прекрасным сном, где я грелась на берегу океана, попивая коктейль через соломинку. Но моя рука не нащупала этого монстра на обычном месте. Нехотя, пришлось приоткрыть один глаз. Дребезжащий будильник надрывался на другом конце тумбочки!
— Как тебя туда занесло? — с этими словами я потянулась к нему, не вставая с кровати. Конечно, с моим ростом меня ждал «успех». Когда Боженька раздавал рост людям, я, явно, стояла в другой очереди. Вот только зачем, еще не решила. Ну и ладно, у меня еще есть время разобраться, где и в чем моя изюминка. Мои пальцы только чиркнули по циферблату, и будильник полетел вниз. Раздался грохот, и наступила блаженная тишина. — Так тебе и надо, — злорадно прошептала я. Потом пришло осознание и жалость к бедным часикам. За все года они, можно сказать, стали родными. Мне подарил их мой брат на 12 —й день рождения со словами: «На, — это тебе. Теперь сама вставай по утрам. Надоело быть ответственным за твой подъем. Бесишь уже». Ритуал пробуждения у нас каждый день был одинаковый. Наша мама сделала Дэвида главнокомандующим по подъему. Он всегда просыпался легко и быстро, а вот я… Предполагаю, что мамины нервы давно сдали свои позиции, и мое пробуждение стало святой обязанностью любимого братика. А что, пусть тренируется, мало ли какая жена ему достанется. Надеюсь, — сварливая, пусть отомстит за меня и как следует отходит его скалкой, ну или чем там жены обычно воспитывают своих мужей. Нет, вы не подумайте, своего старшего брата я люблю, но иногда так хочется прибить его, аж руки чешутся. Папе повезло больше, он успевал уже уйти на работу, прежде чем начиналась экзекуция надо мной под названием «Подъем». Каждое утро я переживала: отрицание, гнев, торг, депрессию и, наконец, — принятие. Дэвид стойко переносил все эти мои стадии. Посмотрев грустно на упавший будильник, я решила сползти с кровати. И тут обнаружила пропажу одной тапки. Отлично, спасибо, и где она? Упав на колени, заглянула под кровать. Кто бы сомневался, она была практически у стены. Естественно, длины моей руки не хватило, и я, как солдат — новобранец, поползла на животе, приложившись головой о низ кровати. Дальше началась череда мелких происшествий: порвались колготки, закончился кофе, кудряшки категорически отказывались собираться в прическу, а про мизинчик на ноге, который я ударила о ножку кровати, вообще промолчу. С дергающимся глазом я вылетела на улицу и, конечно, опоздала на автобус до колледжа. Мягко выругалась, ну, может, конечно, не совсем мягко, я пошла пешком. Подошла к статуе собачки Грейфрайерс Бобби. Меня всегда поражала эта история. Как же собаки умеют любить и ждать. Интересно, а люди так могут? По своей традиции потерла носик статуи и загадала желание: «Хочу незабываемое лето в этом году». Улыбнулась своим мыслям, развернулась — и тут моему взору предстала удивительная картина. В кафе Грассмаркет за столиком у окна сидела моя белокурая любовь и нежно так теребил ручку своей однокурснице — то ли Молли, то ли Долли. А она, картинно вытягивала губы уточкой, явно призывая к поцелую. Ну, или пыталась насвистеть пятую симфонию Бетховена. Такими губами это бы получилось отлично.
— Не поняла, — сама себе сказала я и на гиперскорости влетела в кафе. Николас аккуратно заправил этой курице локон за ухо и одарил ее такой улыбкой, что мне захотелось взять поднос и приложить его к этому светящемуся ангелочку. Походкой, не предвещающей ничего хорошего, я направилась к столику. — Ой, а кого это я тут вижу? Аж слепит в глазах. — я картинно взмахнула руками и прижала их к груди.
— Джул, я это, тут, ну понимаешь, когда… там… и — глазки моего парня забегали. — Что с тобой, милый? Слова забыл? Тебе трудно говорить? А, может, — это инсульт? Я знаю, так бывает. А эта женщина тебя решила спасти и своими надутыми губами хотела сделать искусственное дыхание? — я мило улыбнулась, посмотрев на своего героя. Взяла его недопитый кофе, отхлебнула и продолжала: — Остыл, жалко. Хотя, на твоем месте, я бы обрадовалась сему факту. И, с этими словами, вылила остатки кофе на идеальную укладку Николаса. Моли, или Доли, взвизгнула. Мой, теперь уже бывший, ловелас чертыхнулся, хотел схватить меня за руку. Но мне уже было все равно. Я сделала разворот на 180 градусов и вылетела из кафе. На учебу идти уже не было желания. И я, как ураган, полетела в общагу. Казалось, пар валил у меня из ушей. Мне надо было срочно рассказать все своей подруге Окси или Ксю, как я ласково ее называла. И выплакаться у нее на плече. Слезы собрались в глазах, но я сжала кулаки и не позволила разрыдаться, пока не доберусь до своей норки.
Влетев в нашу с Ксю комнату, я скинула обувь и сразу бросилась к кровати подруги. Она еще спала. Тихо всхлипнув, я прошептала: — Ксю, — и весь мой гнев превратился в слезы. Стало так больно внутри, казалось, стержень вынули из меня. Зачем он так со мной? А я так верила! Окси моментом проснулась и села, моргая еще сонными глазами. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы понять ситуацию. Быстро выпрыгнув из — под одеяла, она заключила меня в свои объятия, и мы осели на пол.
— Он пре — предал меня, а я это у — увидала. Он там с — сней — неразборчиво, уткнувшись в плечо подруги, бубнила я. Ксю, гладя меня по голове, начала приговаривать:
— Ну тише, тише, тише. Джул, успокойся, не надо плакать. Что бы ни случилось, оно не стоит твоих слез. В этот момент мне казалось, — она накладывает пластырь на мою душу. И я стала потихоньку успокаиваться. — Ну вот, совсем другое дело. А теперь рассказывай. Всхлипнув последний раз, я поведала о случившемся. От ангела — предателя до разбитого любимого будильника. — А я говорила, что он козел. А вот будильник действительно жалко. Твой брат, наверное, расстроится, — вздохнула подружка. — А я и не собираюсь ему об этом говорить. Знаешь, какой он у меня вредный. Начнет потом говорить: «Джулия, опять у тебя все в руках ломается. Года идут, а ты не меняешься. Бу, бу, бу» — попыталась повторить интонацию Дэвида. Ксю тихо засмеялась: — Вечно ты его описываешь так, что мне уже страшно лететь к тебе в гости. — Не бойся. Он не страшный, он — зануда. Скоро сама успеешь убедиться в этом. Слушай, а, может быть, вы поближе познакомитесь? И он такой, бах, и влюбится в тебя! Окси моментально покраснела до кончиков ушей. Меня всегда забавляла эта ее способность моментально заливаться краской, стоило только коснуться слегка щекотливой темы. Я продолжила:
— А почему бы и нет? Он наконец отстанет от меня и будет бубнить только тебе. Вы поженитесь, и мы с тобой породнимся. По выходным буду ходить к вам в гости. Нет, лучше раз в месяц. А еще лучше, — ты приходи ко мне — рассмеявшись, я схватила подушку с постели и запустила в подругу. Тут же взметнулись ее пушистые, пшеничные волосы. Она охнула, прищурила свои светло — голубые глаза, в которых заплясали чертики, и запустила подушкой в ответ. Потом резко встала на ноги, повалила меня на кровать и начала щекотать. Смеялись мы от души!
