Эта деталь зацепила меня еще сильнее. Девчонка не была профессиональной хищницей, она была дилетанткой, решившей поиграть. Думала, что жизнь — это роман с полки её библиотеки, где можно просто нанять героя и закрыть книгу, когда надоест.

Я снова посмотрел в досье. Лика Аркадьевна Сокольская.

Весь мой кабинет был завален отчетами о её перемещениях, а я всё не мог перестать усмехаться. Домашняя затворница, которая ни разу не нарушала закон, вдруг решает потратить свои скромные сбережения на «жиголо».

— Ну что, Лика Аркадьевна, — я захлопнул папку и поднялся из-за стола, поправляя запонки. — Посмотрим, стою ли я твоих накоплений.

Меня развлекала мысль о том, как эта мышка, должно быть, всю неделю репетировала перед зеркалом свою «роковую» роль, поправляя очки или застегивая блузку на все пуговицы. Она боялась, я был в этом уверен. Но всё равно шла до конца.

Этот контраст — её тихой, пыльной жизни и того безумия, в которое она попыталась втянуть меня, — пьянил. Теперь мне было мало просто напугать её. Я хотел увидеть, как эта «домашняя затворница» будет вести себя, когда поймет, что пригласила на свидание не жиголо, а самого дьявола этого города.

За день до встречи я приказал своим людям оцепить периметр вокруг места икс. Не для защиты — для того, чтобы никто не помешал мне насладиться моментом, когда её уверенность сменится первобытным страхом.

Я заглушил мотор внедорожника за углом, чтобы не смущать её лишним пафосом, и дошел до подъезда пешком. Сегодня на мне не было костюма-тройки от Brioni. Черная джинсовка, такие же джинсы, расслабленная походка — идеальный прикид для парня, который продает эстетику своего тела. Я чертовски хорошо вжился в роль мальчика по вызову, хотя внутри всё еще сидел тот самый хищник, привыкший брать города, а не заказы.

Поднялся. Нажал на звонок. Секунда, вторая... За дверью послышалась возня, а затем замок тихо щелкнул.

Дверь приоткрылась, и я, уже приготовив дежурную дерзкую фразу, вдруг замолк. Мой внутренний циник, повидавший сотни женщин, на мгновение просто онемел.

В клубе, в том углу, я видел лишь набросок. Сейчас передо мной был шедевр.

Золотой водопад волос — настоящих, живых, доходящих до самой талии — мягко рассыпался по плечам. На ней был шелковый халат цвета нежной пудры, который старательно пытался скрыть всю прелесть под ним. В тусклом свете прихожей черное кружево белья просвечивало сквозь шелк так вызывающе и одновременно невинно, что у меня перехватило дыхание.

Она была чертовски хороша: идеальная кожа, тонкие запястья, едва уловимый аромат парфюма или так пахнет ее кожа? Но больше всего меня зацепили глаза. В них плескался такой концентрированный страх вперемешку со смущением, что я кожей почувствовал, как Лика дрожит. Она была похожа на маленькую птичку, которая сама открыла клетку и теперь в ужасе ждет, что её съедят.

Заставил себя вспомнить, кто я сегодня. Ленивая, порочная улыбка медленно растянула губы — та самая хищная ухмылка «плохого парня», от которой у женщин подгибаются колени.

— Это ты... — резко вздохнув прошептала она.

— Ну здравствуй, — мой голос прозвучал низко, с хрипотцой, идеально вписываясь в образ. — Не бойся так, я не кусаюсь... если не попросишь об этом сама.

Сделал шаг вперед, вторгаясь в её личное пространство, и насладился тем, как она невольно отпрянула.

Я переступил порог, и дверь за моей спиной закрылась с глухим щелчком, отрезая нас от всего мира.

Квартира была маленькой, из тех старых «однушек», где каждый квадратный метр на счету, но в ней не было ощущения нищеты. Наоборот — здесь было чертовски уютно. Скромная мебель, видавшие виды, но чистые обои, пушистый ковер на полу. Всё здесь дышало какой-то трогательной заботой. Но главное — это запах. В нос ударил не аромат освежителя или еды, а тонкий, едва уловимый запах «девушки»: смесь цветочного шампуня, ванили и чистого белья.

Это било по инстинктам сильнее, чем любой профессиональный афродизиак. В моем мире всё пахло кожей, кровью, дорогим табаком и холодным расчетом, а здесь была... жизнь.

Я медленно прошел вглубь комнаты, намеренно задевая плечом дверной косяк, и обернулся к ней. Она стояла в центре своего крошечного царства, пряча ладони за спиной, и этот нежно-розовый шелк халата на фоне старенького интерьера делал её похожей на экзотический цветок, выросший посреди бетонных джунглей.

Я хищно прищурился, не выходя из роли.

— Мило здесь у тебя, — протянул я, проводя пальцем по спинке кресла. — Тесновато, конечно... Но, может, это нам только на руку?

Я увидел, как дернулась её ключица, когда она сглотнула от волнения. Её страх был почти осязаемым, и он разжигал во мне азарт, который я давно не чувствовал.

— Ну так что, — я сделал шаг к ней, сокращая дистанцию до опасного минимума, — покажешь мне всё остальное или сразу перейдем к тому, ради чего я здесь?

Я стоял так близко, что чувствовал жар, исходящий от её кожи. Она была похожа на натянутую струну — один неверный жест, и она либо сломается, либо зазвенит. Но вместо того, чтобы окончательно стушеваться, она вдруг вскинула подбородок.

— Я... я даже не знаю, как вас зовут, — выдавила она.

Голос дрожал, но в небесно-голубых глазах, за занавесом золотых волос, вдруг промелькнула искра.

Это было так неожиданно и неуместно в её хрупком образе, что я на секунду замер. Это не был страх жертвы. Это была дерзость существа, которое решило прыгнуть со скалы и напоследок посмотреть в глаза ветру. Она понимала, что играет с огнем, и эта маленькая попытка перехватить контроль заставила мою кровь закипеть по-настоящему.

Этот вопрос был её крошечным бунтом.

На мгновение повисла пауза. Я внимательно посмотрел на неё, отмечая эту внезапную искорку решимости в глазах, которая совершенно не вязалась с её внешностью. Было интересно.

Я усмехнулся, глядя, как она пытается держаться уверенно.

— Демьян, — произнес я, и это имя в стенах её уютной девичьей обители прозвучало почти как приговор. — А ты? Как мне называть свою маленькую бунтарку?

Она молчала, глядя в глаза, не собираясь отдавать мне эту крошечную крупицу власти.

Это задело, я не любил, когда ситуация выходила из-под контроля, но чертов азарт вспыхнул в груди с новой силой. Малышка думала играть по своим правилам? Как жаль — но я не дам ей такую возможность.

— Решила оставить себе лазейку? — я резко дернул плечом, сбрасывая тяжелую кожаную куртку прямо на ковер.

— Думаешь, если я не знаю твоего имени, то не смогу тебя присвоить? Ошибаешься.

Её молчание усиливало мою решимость. Я сделал шаг вперед, сокращая расстояние между нами. Она подняла голову, и в глазах я увидел смесь страха и любопытства.

— Хорошо. Вызов принят

Шагнул вплотную, перехватил её за талию и под коленями, легко, словно она ничего не весила, и оторвал от пола. Девушка вскрикнула — коротко, судорожно — и невольно вцепилась пальцами в мои плечи.

— Посмотрим, насколько ты будешь молчаливой через минуту, — прохрипел я.

Лика

Неделя просочилась сквозь пальцы, как серый песок, и даже тот странный звонок теперь казался лишь призрачным отголоском сна. Моя жизнь замкнулась в стерильном цикле «работа — дом — работа», где в монотонном гуле будней любое яркое событие тает, словно мираж.

В моей личной истории нет места калейдоскопу впечатлений. Родители остались лишь белым пятном в памяти, а уход бабушки три года назад не оставил в душе глубоких шрамов — она хоть и вела меня за руку в детстве, но так и не стала близким человеком. С друзьями тоже не сложилось: жизнь просто не свела с теми, кто мог бы по-настоящему понять, а навязываться или довольствоваться фальшивыми улыбками я не умею. К счастью или к беде, я абсолютно ничем не связана.

Я — одинокий воин в бескрайнем, пустом поле. Свободна, словно птица в зените, если забыть о том, что эту клетку в четыре стены я возвела для себя сама.