— Простите, я… — слова застряли в легких.

Мужчина, преградивший мне путь, не отступил ни на шаг. Он был высок, в черном пальто из дорогой шерсти, которое казалось слишком изысканным для этого грязного закоулка. Я подняла взгляд и замерла. На меня смотрело лицо, которое я словно видела в зеркале всю свою жизнь: та же пугающая бледность кожи, те же очертания скул. Но его волосы, такие же золотистые, как мои, контрастировали с глазами — бездонными, черными, как два провала в бездну.

Он смотрел на меня так, будто я была воскресшим покойником. Его взгляд обжег моё лицо, скользнул по фигуре и остановился на косынке. Одним резким, властным движением он сорвал её с моей головы. Волосы рассыпались по плечам, и мужчина судорожно выдохнул, его челюсти сжались.

— Мари? — голос его прозвучал как приговор, низко и хрипло. — Господи...

Я попыталась отпрянуть, инстинктивный страх перед незнакомцем пересилил любопытство.

— Пустите! Кто вы? Я не знаю вас!

Но он не собирался слушать. В его черных глазах вспыхнуло нечто такое, перед чем меркла даже ярость Демьяна — это была фанатичная, жуткая решимость. Он не произнес больше ни слова. Легко, словно я ничего не весила, он подхватил меня под талию и перебросил через плечо.

— Пусти! Помогите! — я отчаянно забарабанила кулаками по его спине, но он лишь крепче перехватил мои ноги, направляясь к припаркованному в тени белому внедорожника.

Он рывком открыл заднюю дверь, буквально забросил меня на сиденье и, не давая опомниться, заблокировал замки. Через секунду мужчина уже был за рулем. Мотор взревел, и машина сорвалась с места, вылетая из переулка как раз в тот момент, когда из служебного входа выбежали охранники Демьяна.

Я прижалась к стеклу, видя, как их фигуры стремительно уменьшаются. Я сбежала. Но вместо свободы я оказалась в машине с человеком, чей взгляд обещал мне тайны, к которым я не была готова.

— Кто ты? — выдохнула я, глядя в зеркало заднего вида на его напряженное лицо.

Мужчина лишь сильнее сжал руль, его черные глаза не отрывались от дороги.

— Твоя единственная надежда, сестренка. И единственный, кто заставит Ольшанских вспомнить, что такое кровная месть.

Машина летела по второстепенным дорогам, подпрыгивая на ухабах, а в салоне стоял густой запах дорогого табака и адреналина. Мужчина вцепился в руль так, что кожа на его перчатках жалобно заскрипела, а его черные глаза то и дело прыгали на зеркало заднего вида, сканируя дорогу.

— Что?! Какого мать его хрена?! — мой крик перекрыл рев мотора. Я вцепилась в дверную ручку, едва не выламывая её. — Почему все вдруг решили, что меня можно таскать по машинам и везти, куда им вздумается?! Один запирает, другой через плечо кидает! Ты кто, черт возьми, такой?! Какая, к черту, «сестренка»?!

Я больше не собиралась играть в «стеклянную куклу». Образ жертвы слетел с меня, как шелуха, обнажая концентрированную ярость. Я сверлила его профиль взглядом, готовая вцепиться ему в лицо, если он не затормозит.

Александр на мгновение опешил. Он мельком глянул на меня, и в его черных глазах удивление быстро сменилось диким, почти восторженным узнаванием. Его золотистые волосы растрепались, а светлая кожа казалась еще бледнее на фоне темного салона.

— Блять... — он вдруг коротко, лающе рассмеялся, ударив ладонью по рулю. — Ну точно! Ольшанская порода. Видишь, как запела? А то, «простите-извините»... Я уж грешным делом подумал, что тебе лоботомию сделали.

Он прибавил газу, уходя на объездную дорогу.

— Слушай сюда, Мари! — он орал, перекрывая шум ветра. — Я Александр. Твой родной брат, который последние девятнадцать лет только и делал, что искал твою задницу по всем притонам и элитным поселкам. И вот ты здесь. В пальто, которое стоит как почка, и с глазами, в которых ужаса больше, чем в фильмах Хичкока.

— У меня нет брата! — я сорвалась на визг. — У меня была бабка, а родители погибли в аварии! А ещё, меня зовут Лика, а не Мари. Останови машину, придурок!

— Блять , — он вдруг ударил ладонью по рулю. Звук был как выстрел. — Лика. Какая нахуй Лика? Тебя Марией назвали в честь бабки, которая полгорода в страхе держала. А «Лика» — это кличка, которую тебе эти твари придумали, чтобы след запутать. "Бабка" твоя была старой сукой на зарплате у похитителей! Твои родители — Максим и Елена Ольшанские. Тебя украли в три года прямо из песочницы, пока нянька курила за углом. Я тогда чуть не вскрылся от вины, Мари! Я должен был следить за тобой!

Он на секунду оторвал руку от руля и осторожно, почти невесомо, заправил мне прядь волос за ухо. В этом жесте было столько неуклюжей нежности, что у меня перехватило дыхание.

— Слушай меня, мелкая. Я знаю, что ты ни черта не можешь помнить. И знаю, что этот мудак Демьян тебя запер. Но теперь — баста. Ты дома. У Ольшанских длинные руки, и если этот влюбленный маньяк сунется сюда, я ему его порты в одно место засуну. Не дрейфь. Сейчас доедем, там нас встретят. Поешь, поспишь. А завтра будем решать, как нам разнести эту империю к едрене фене. Поняла, Мари?

— Лика, — упрямо повторила я, хотя внутри что-то предательски отозвалось на его заботу.

— Поговори мне еще, — хмыкнул он, прибавляя газу. — Для меня ты всегда будешь мелкой Мари, которая вечно воровала мои конфеты и ревела из-за разбитых коленок. Сиди тихо, горе луковое.

Машина продолжала нестись по шоссе, а я, немного остыв от первого взрыва ярости, во все глаза разглядывала своего внезапного «спасителя». Сходство было пугающим — те же черты, та же порода, только в мужском, более грубом исполнении.

— Допустим, я тебе верю, — я скрестила руки на груди, пытаясь унять дрожь в коленях. — Но ответь мне: какого черта ты караулил именно у той двери? Откуда ты узнал, что я выберу служебный выход, а не парадный? И вообще... как вы узнали, что я сегодня буду в этом торговом центре? Демьян параноик, он до последней секунды не говорил, куда меня повезут.

Александр коротко хохотнул, не отрывая взгляда от зеркала заднего вида.

— Мелкая, ты нас недооцениваешь. Демьян, конечно, крутой перец, но его безопасность дырявая, как решето, если знать, куда совать пальцы. Как только наш с тобой отец — увидел твое лицо в коридоре этого склепа, он чуть инфаркт не схватил. Вышел оттуда и сразу позвонил мне. Сказал: «Саш, я видел призрак Мари».

Он резко крутанул руль, уходя на лесную дорогу, и на мгновение взглянул на меня со смесью гордости и азарта.

— Мы поставили «жучок» на машину сопровождения еще на парковке поместья. Мои ребята пасли тебя от самых ворот. А служебный вход... — он снова усмехнулся, обнажив зубы. — Мои люди следили за вами в торговом центре и сторожили все выходы, рассчитывая выкрасть тебя у из под носа охраны.

Александр на секунду замолчал, и его лицо снова стало серьезным, почти мрачным.

— Демьян думал, что спрятал тебя. Но Ольшанские своих не теряют дважды. Мы ждали момента, когда он даст слабину и выпустит тебя погулять. И ты молодец, не подкачала — рванула именно туда, где я тебя ждал.

Он снова прибавил газу, и ветки деревьев за окном слились в сплошную зеленую стену.

— Сейчас доедем до нашего «гнезда», там отец. Он, блять, за эти пятнадцать лет постарел на целую вечность, пока тебя искал. Постарайся его не сильно пугать своим «Я — Лика», ладно? Для него ты — всё, что осталось от его сердца.

Я прикусила губу, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Значит, Демьян проиграл? Его контроль, его камеры, его охрана — всё посыпалось из-за одного случайного взгляда?

Машина замерла, подняв облако пыли на брусчатке и в наступившей тишине было слышно только, как остывает металл. Особняк Ольшанских стоял под вековыми соснами как неприступная крепость, облаченная в камень. Его фасады, строгие и величественные, сияли на фоне серого осеннего неба, создавая резкий контраст с окружающей дикой природой. Это не было современное здание из стекла и бетона; это была классическая архитектура с высокими колоннами, панорамными окнами в пол и широкими каменными террасами, которые, казалось, впитывали в себя холодный свет. Но к сожалению, эти белые стены, давно стёрлись из моей памяти. Саша первым выскочил наружу, его движения были рваными, нервными. Он рывком открыл мою дверь и почти силой вытащил меня на холодный воздух.