После революции 1917 года интендантская служба Красной армии быстро развивалась, и в 1935 году появились воинские звания от высших до низших чинов. А спустя пять лет ввели и генеральские звания.

И вот теперь генерал-майор Павел Драчёв со стороны улицы Разина, бывшей Варварки, входил в Главное интендантское управление РККА, имеющее численность почти в тысячу сотрудников и состоящее из четырёх управлений – продовольственного снабжения, вещевого снабжения, обозно-хозяйственного снабжения и квартирно-эксплуатационного, а также нескольких отделов – мобилизационного планирования, организационного, кадров, перевозок, складов, торговли, эвакуации, восточных складов, приёмки и отправки посылок, инспекций по пожарной охране, котлонадзору, служб интендантского снабжения, и, наконец, двух отделений – секретного и общего.

И всё это разветвлённое и весьма увлекательное сообщество располагалось на Красной площади, дом 5, в бывшем здании Средних торговых рядов, соседнем по отношению к Верхним, которые теперь ГУМ. Построено в 1893 году по проекту архитектора Романа Ивановича Клейна указом императора Александра III. Ансамбль состоял из трёхэтажного кольцевого комплекса, во внутреннем дворе которого ещё четыре двухэтажных корпуса. Словом, много чего можно разместить. Под рядами находились огромные подвалы с заездом со стороны улицы Разина, а вход внутрь всего комплекса через три подъезда, два – из Хрустального переулка, один – из особого подъезда аж на Москворецкой улице. Поскольку строилось уже в технически передовое время, то и оснащение дома оказалось на высоте – отменная вентиляция, система пассажирских и грузовых лифтов, централизованное отопление и даже собственная электростанция.

Называлось всё это великолепие – Второй дом Реввоенсовета, а в последнее время – Второй дом Наркомата обороны. В тридцатые годы его намеревались снести и построить новое, более просторное здание, но планы так и не осуществились. Хорошо это или плохо, бог весть, но Павлу Ивановичу казалось, что хорошо. Вдруг бы начали, снесли, стали строить, а тут война, и не работать ему в кабинете с окнами на Красную площадь!

Время стояло тяжелейшее, середина октября, немцы рвались к Москве, страшась увязнуть в подмосковных снегах зимою. С нашей стороны срочно строилась зона обороны, первый рубеж – Клязьма, Сходня, Нахабино, Перхушково, Красная Пахра и Домодедово; второй – за спиной у первого в двадцати километрах, а третий проходил уже по самой столице – окружная железная дорога, Садовое и Бульварное кольца, Москва-река.

Вот до чего дошло! А ведь ещё летом надеялись на Смоленское сражение, хорошо оборонялись, контрнаступали… Но немец оказался гораздо сильнее, чем думали. И получили от него по зубам сильно, сдавали один город за другим, отступали в крови и бессильной злобе. Вот уже пали Калуга и Боровск, после чего Государственный Комитет Обороны принял решение об эвакуации из Москвы в Нижний Новгород, он же – Горький, в Самару, она же – Куйбышев, в Пермь, она же – Молотов, и в другие города на Волге и за Волгой.

Так что новое назначение Павел Иванович получил в самое угрюмое время первого года великой войны.

Он родился в конце прошлого, дореволюционного века, в 1897 году, шестнадцатого, а по новому стилю двадцать девятого января в уездном городе с чёрно-жёлтым названием Оса Пермской губернии. Отец держал торговую лавку в селе Николаевском, но стать крупным негоциантом и разбогатеть так и не смог. Зато детей производил лихо, и кроме Павлика в семье родилось ещё семь братьев – Саша, Сёма, Вася, Ваня, Миша, Коля, Митя и три сестры – Нина, Лена и Лида. Итого – одиннадцать новых жителей великой империи.

Из всех Павлуша выделялся умом и тягой к знаниям, лучше считал, быстро всё схватывал, после Николаевской церковно-приходской школы страстно хотел учиться дальше, но отец строго запретил и отдал пятнадцатилетнего юношу в чайную контору «Губкин-Кузнецов и К°». По первости на должность мальчика на побегушках, но хозяин быстро заметил отменные способности парнишки и определил его на должность конторщика:

– Строго следить за всеми, кто как работает, понял? Всё за оглоедами пересчитывать, и ежели какой недочёт, а того хуже – злоумышление, мне сразу докладывать. Быть над всеми, вести строжайший учёт. И научись повелевать людьми. Это и в конторе, и в дальнейшей жизни пригодится. А за то и денежку я тебе положу хорошую, не обижу.

Так говорил хозяин Губкин. Со всеми перечисленными обязанностями Павлуша мгновенно освоился. Он легко считал в уме, не пользуясь бумажкой и карандашом, цифры как-то сами собой вращались в его голове и стремительно выдавали правильный результат. Зоркий глаз паренька всё вокруг подмечал, всё видел, а главное – даже и предвидел. Служащие конторы и не думали злоумышлять, ибо он сразу предупредил, что поставлен за всем следить, и за то получает приличный оклад.

Но повелевать… Эту науку приходилось осваивать с трудом. И поначалу ничего не получалось, покуда он не прикупил на ярмарке специальное пособие Гроссер-Кошкина «Управляй и властвуй. Десять непревзойдённых способов распоряжаться людьми».

Так-так… Способ первый: «Зри в душу». И Павлик стал вырабатывать особый взор, который, как учило пособие, «заставляет человечество видеть в вас своего властелина и подчиняться вам». Стоя перед зеркалом, он старался смотреть себе в глаза так, чтобы не на поверхность глаза, а глубоко внутрь, как бы насквозь самого себя, в самую душу. Следовало выработать взор пронзительно-решительный, и помаленьку начинало получаться.

Способ второй: «Поза Наполеона». Ножку выставлять вперёд, но не далеко вперёд, руки в боки, но не вычурно. Иногда ладонь подсовывать под ремень или кушак. Поза должна свидетельствовать о том, что ты крепко стоишь на ногах и никто не способен завалить тебя. Голова слегка откинута назад, но не так, будто вот-вот отвалится. Поначалу получалось смешно, но постепенно и с позой он справился. Научился принимать властное положение рук, ног, тела и головы и видел, что все остальные служащие чаще всего имеют позу подчинённую и зависимую, неуверенную, а то и заискивающую.

Способ третий: «Христова заповедь». Тут Гроссер-Кошкин напоминал о том, что Христос учил всегда говорить «да» – если да, и «нет» – если нет. И ни в коем случае не давать клятв. Очень полезный совет! И если раньше Павлик, бывало, отвечал людям вместо «нет» – «Всё зависит от того, что…» или: «Смотря, как сложатся обстоятельства…» и считал это умным, то теперь на любые решительно заданные вопросы он отвечал однозначно – да или нет. И увидел, что это и впрямь действует. Человек, получивший односложный отказ или столь же односложное согласие, больше не задавал ненужных вопросов. А когда Павлику говорили: «Чем клянёшься?» или «Не может быть, побожись», он отвечал: «Сказал да, значит, да!» или «Говорю нет, стало быть, нет!». Иногда добавляя: «Христос заповедовал: никогда ничем не клянись».

Из третьего способа владеть человечеством вытекали два следующих – никогда не объяснять причину отказа и никогда не приводить доказательства своей правоты. И на вопрос: «А почему нельзя?» Павел старался теперь отвечать: «Потому что нельзя» или ещё проще: «А ты подумай сам». А когда спрашивали, к примеру: «А почему сегодня не получится?», он раньше начинал подробно объяснять или даже оправдываться, а теперь, согласно Гроссер-Кошкину, говорил: «без комментариев» или даже по-французски: «сан комментер».

Французский язык он к своим пятнадцати годам в пределах разумного освоил, сам даже не зная, как он ему вскоре сильно пригодится. Начав хорошо зарабатывать у Губкина, Павел даже взял десяток уроков у осинской француженки мадам Лагранж, которая исправила его самодеятельное произношение и привела доморощенное франсе в пристойный вид.

А заодно в той же Осе юный Драчёв стал брать уроки у немца Шрикфельда, осваивал азы этого языка, более деревянного и занозистого, нежели летучий французский.

Шестой пункт Гроссер-Кошкина учил будущего повелителя тому, что ему пока что не светило, а именно, как вести себя при повышении в должности, какие делать первые распоряжения и так далее. Прыгнуть выше конторщика в чайной конторе означало занять место Губкина или его компаньона Кузнецова, а это, сами понимаете…