— Официально — почти.

Марго тихо фыркает и машет рукой.

— Да перестань ты.

Она делает шаг вперёд, смотрит на меня внимательнее, потом вдруг улыбается шире — так, будто только что что-то решила.

— Так, — говорит она. — Раз уж всё честно.

Она хлопает ладонями, будто закрывает тему.

— Мы познакомились нормально?

— Вроде да, — отвечает Глеб.

— Отлично.

Марго переводит взгляд на меня.

— Тогда пошли где-нибудь посидим.

Я немного теряюсь.

— Сейчас?

— Ну да, — она пожимает плечами. — После выступлений мы обычно не разбегаемся сразу. Тут есть маленькое место за углом. Ничего пафосного — просто бар, где нас знают и не выгоняют через двадцать минут.

Глеб оживляется:

— О, да. Там ещё этот диван, на котором половина наших великих музыкальных решений была принята.

Арсений спокойно добавляет:

— И половина из них потом отменена утром.

Марго смеётся.

— Но сегодня не про музыку.

Она снова смотрит на меня.

— Сегодня просто посидим.

Её взгляд тёплый, живой. В нём нет давления — только приглашение.

— Заодно нормально познакомимся. А то ты нас только в рабочем режиме видела.

Глеб кивает.

— Да, без сцены мы вообще другие люди. Иногда даже приличные.

Я невольно улыбаюсь.

И в этот момент чувствую, что кто-то стоит чуть ближе.

Я поднимаю глаза.

Даниил.

Он ничего не говорит. Просто смотрит — спокойно, чуть внимательно, как будто наблюдает за моей реакцией.

От этого взгляда снова появляется то самое странное ощущение внутри — будто воздух рядом становится гуще.

До бара мы доходим буквально за три минуты. Он действительно оказывается совсем рядом — за углом от клуба. Узкая улица тянется между старыми домами, жёлтые фонари разливают мягкий, чуть мутный свет, а асфальт после вечерней сырости влажно поблёскивает. Сзади всё ещё глухо слышна музыка из клуба, будто она остаётся где-то за стеной другого мира.

Ребята сразу подходят к машине. Глеб открывает багажник, крышка поднимается с коротким металлическим щелчком. Всё происходит быстро и привычно, как будто они проделывают это сотни раз. Глеб первым закидывает внутрь чехол с барабанными палочками, Арсений аккуратно ставит кейс с клавишами, проверяет рукой, чтобы он не съехал. Марго кладёт сверху кофр с микрофоном.

Даниил всё это время молчит. Он просто поднимает гитарный чехол — одним спокойным движением, без усилия, без лишних слов — и ставит его в багажник. Потом закрывает крышку. Щёлк.

Я стою чуть в стороне и наблюдаю за ними. И в голове неожиданно появляется странная мысль. Всё это… немного странно. Просто взять человека со стороны. Практически незнакомого. И вот так спокойно впустить в свою компанию, в свой круг. Никто не обсуждает это всерьёз, никто не сомневается. Будто всё уже решено заранее. Будто я каким-то образом должна была здесь оказаться.

Мы заходим внутрь бара. Здесь темнее, чем в клубе. Свет тёплый, приглушённый, на стенах лежат мягкие тени, старые деревянные столы блестят от лака. Где-то тихо играет музыка — медленная гитара, почти фоном. Нас, похоже, знают. Бармен только кивает Марго, и мы сразу идём к большому столу в глубине зала.

Глеб почти падает на диван и со стоном вытягивает ноги.

— Я умираю.

Арсений спокойно смотрит на него.

— Ты всегда умираешь после концертов.

— Потому что я выкладываюсь, — отвечает Глеб с таким видом, будто это очевидно.

Марго уже листает меню и поднимает голову к бармену.

— Я хочу что-нибудь холодное.

— Коктейль? — уточняет он.

— Да.

— Мне тоже, — сразу говорит Глеб, поднимая руку.

Арсений, не глядя в меню, спокойно добавляет:

— Просто воду.

Марго переводит взгляд на меня.

— Ты что будешь?

Я на секунду задумываюсь.

— Тоже воду.

Бармен кивает и записывает заказ. И только один человек ничего не говорит.

Даниил сидит чуть в стороне, опершись локтем о стол. Он не смотрит меню и вообще не участвует в разговоре. Бармен бросает на него короткий вопросительный взгляд.

— Виски, — спокойно говорит Даниил.

— Как обычно?

Он едва заметно кивает.

Через минуту перед ним ставят низкий стакан. Янтарная жидкость в тяжёлом стекле, несколько кубиков льда тихо ударяются о стенки. Он берёт стакан в руку и делает глоток — медленно, спокойно, будто никуда не спешит.

И именно в этот момент я чувствую это.

Его взгляд.

Поднимаю глаза.

Он смотрит прямо на меня.

Не вскользь, не случайно, не между делом. Прямо. В упор.

Этот взгляд тяжёлый. Спокойный, почти ленивый, но настолько внимательный, что становится немного неуютно. Как будто он смотрит не просто на лицо. Глубже. Будто пытается разобрать меня по слоям, понять что-то, что я сама о себе ещё не знаю.

Вокруг идёт разговор. Марго уже что-то рассказывает бармену про выступление, Глеб смеётся над какой-то своей историей, Арсений спокойно слушает, иногда вставляя короткие реплики. Но я почти не слышу их.

Потому что Даниил продолжает смотреть.

Он делает ещё один глоток, не отводя глаз. Лёд тихо звенит в стакане, когда он медленно прокручивает стекло пальцами по столу. Свет лампы падает на его лицо сбоку, подчёркивает скулы, делает взгляд темнее.

И в этом взгляде есть что-то опасное.

Не агрессия.

Скорее хищное спокойствие.

Будто он просто наблюдает. Терпеливо. Внимательно. Как будто ему никуда не нужно спешить, потому что он и так знает, чем всё закончится.

Я чувствую, как внутри снова появляется это странное ощущение. Тёплая тяжесть где-то под рёбрами, неловкость, лёгкое головокружение — будто рядом слишком плотный воздух.

Я опускаю взгляд на стол.

Всего на секунду.

Но почти сразу понимаю, что он всё ещё смотрит.

И почему-то именно от этого становится ещё труднее поднять глаза обратно.

Вечер как будто постепенно растворяется. Сначала шумный, живой, полный смеха, он медленно оседает, становится мягче. Стаканы пустеют один за другим, разговоры теряют скорость, слова начинают плыть медленнее.

Марго рассказывает какую-то историю про концерт в маленьком городе, где во время выступления внезапно отключили свет. Глеб тут же начинает её перебивать, утверждая, что это был не просто свет, а «трагедия масштаба национального бедствия». Арсений слушает, слегка улыбаясь, иногда вставляет короткие реплики — спокойные, точные, из-за которых все начинают смеяться ещё сильнее.

Я тоже смеюсь. Иногда что-то спрашиваю, иногда просто слушаю. Всё происходит легко, почти естественно, как будто я сижу с ними уже много лет.

И только один человек почти не участвует во всём этом.

Даниил.

Он сидит чуть в стороне, плечом к стене. Перед ним стакан с виски, в котором лёд давно превратился в прозрачную воду. Он почти не пьёт — иногда делает небольшой глоток, больше просто держит стакан в пальцах, медленно прокручивая его по столу.

И смотрит.

Не демонстративно. Не так, чтобы это заметили все. Но достаточно, чтобы это чувствовала я.

Иногда я поднимаю глаза и ловлю его взгляд. Иногда стараюсь не смотреть вообще — но всё равно ощущаю его где-то на себе, как тёплое давление в воздухе.

И странно то, что для остальных это будто совершенно нормально.

Марго смеётся, наклоняясь через стол. Глеб уже размахивает руками, доказывая что-то Арсению. Никто даже не обращает внимания на то, что Даниил почти всё время молчит.

Будто он всегда такой.

Постепенно бар начинает пустеть. Музыка становится тише, официанты лениво убирают соседние столы. На нашем столе остаются только пустые стаканы, несколько салфеток и капли растаявшего льда.

Марго устало выдыхает и откидывается на спинку дивана.

— Всё, я больше не могу. Мне нужен горизонтальный режим.

Глеб смотрит на стол.

— Мы всё выпили.

Арсений проверяет телефон.