В зале даже самые шумные люди слушали.

А потом всё закончилось так же спокойно, как началось.

Аплодисменты, несколько свистов, и через минуту всё снова возвращается на круги своя. Диджей включает музыку громче, разговоры поднимаются, смех, звон бокалов.

Клуб снова живёт своим шумным дыханием.

Я хожу между столами, принимаю заказы, уже почти не замечая шума.

— Лера.

Я оборачиваюсь. Администратор.

— Тебя ребята из группы зовут.

Я киваю и снова иду по знакомому коридору. Первая дверь… вторая… третья… четвёртая.

Стучу.

— Заходи.

Внутри всё почти так же, как раньше. Только атмосфера другая — более живая. Кто-то убирает инструмент в чехол, кто-то пьёт воду, кто-то смеётся над какой-то шуткой.

— Что-то нужно? — спрашиваю я.

Несколько человек переглядываются.

И в этот момент со своего места поднимается тот самый — со щетиной и непроницаемым взглядом.

Он подходит ко мне.

Двигается спокойно, уверенно, без лишних движений. И чем ближе он подходит, тем сильнее в нём чувствуется какая-то странная тяжесть — не угроза, а скорее сила, тёмная, спокойная, как ночь перед грозой.

Он останавливается совсем рядом.

Тёмные глаза смотрят прямо, без суеты, будто сквозь меня. В этом взгляде нет ни наглости, ни улыбки — только какая-то глубокая, притягательная серьёзность.

От него будто идёт тихая, тёплая энергия, от которой на секунду становится неловко стоять так близко.

Он слегка наклоняет голову и говорит негромко:

— Тебя.

Одно слово.

И почему-то от этого простого слова внутри что-то неожиданно сбивается с привычного ритма.

Я не сразу понимаю.

— Меня?

Он чуть кивает в сторону комнаты.

—Да.

Я окончательно теряюсь.

— В смысле… что-то убрать нужно?

Он спокойно отвечает:

— Нет. Тебя.

Я моргаю, пытаясь понять.

— В смысле… меня?

На секунду в комнате становится тихо. Ребята переглядываются, кто-то уже сдерживает улыбку.

И тут он чуть усмехается, впервые ломая свой серьёзный вид.

— Да не трясись ты так, — говорит он. — Воды принеси ещё.

Комната сразу наполняется тихим смехом. Рыжая девушка качает головой, барабанщик хмыкает.

А я стою секунду, понимая, что меня только что разыграли.

— Пять бутылок? — спрашиваю, уже приходя в себя.

— Да, — отвечает кто-то.

Я киваю и выхожу в коридор, всё ещё чувствуя, как внутри немного сбился ритм — то ли от неловкости, то ли от его странно спокойного взгляда.

Я возвращаюсь с подносом. Пять бутылок воды тихо звенят друг о друга, когда я ставлю их на стол.

— Вот.

Клавишник благодарно кивает, барабанщик сразу тянется за бутылкой. Рыжая девушка улыбается и подмигивает, будто мы уже немного знакомы.

Я уже собираюсь развернуться и уйти, но чувствую взгляд.

Тот самый.

Я невольно поднимаю глаза.

Он стоит чуть в стороне, опершись плечом о стол. Руки спокойно скрещены на груди, гитара уже лежит в чехле у стены. Тёмные волосы чуть растрёпаны, на щеке тень щетины. И этот его взгляд… спокойный, внимательный, будто он не просто смотрит — рассматривает.

От него не исходит суеты, как от остальных. Он не шутит, не говорит громко. Просто стоит и смотрит.

И почему-то именно это сбивает.

Мне вдруг становится странно неловко. Я поправляю поднос в руках, хотя он уже пустой.

— Ещё что-нибудь нужно? — спрашиваю, стараясь звучать уверенно.

Он чуть склоняет голову, будто раздумывает.

— Пока нет.

Голос у него низкий, спокойный. Без улыбки, но и без холодности.

Я киваю.

И всё равно почему-то не ухожу сразу. Секунда… другая.

Он вдруг делает маленький шаг ближе.

Совсем немного — но расстояние между нами становится почти личным.

— Первый день? — спрашивает он.

Я удивляюсь.

— Видно?

Уголок его губ чуть двигается.

— Немного.

Мне становится ещё неловче, и я тихо усмехаюсь, чтобы скрыть это.

— Ну… стараюсь не уронить ничего.

Он смотрит ещё секунду. Так внимательно, что внутри будто сбивается дыхание.

Потом просто кивает.

— Получается.

И от этого короткого слова почему-то становится теплее, чем от длинного комплимента.

Я наконец разворачиваюсь и выхожу в коридор.

Но пока иду обратно в шумный зал, ловлю себя на странной мысли:

«Интересно… почему из всех там он смотрел именно так».

Но мысли крутятся недолго. Работа быстро возвращает меня в реальность.

В зале уже такой шум, что думать особенно некогда. Люди машут руками, подзывают, кто-то уже громко спорит о чём-то за столом. Я снова беру поднос и ныряю в толпу.

— Девушка! Девушка!

Подхожу к столику. Там сидит компания из трёх парней, уже довольно весёлых.

— Нам два пива… — говорит один уверенно.

Второй тут же его перебивает:

— Нет, три.

Третий серьёзно поднимает палец:

— Четыре. Я тоже есть.

Я записываю.

— Хорошо, четыре.

И в этот момент первый вдруг говорит:

— А… подождите. А мы вообще уже заказывали?

Они смотрят друг на друга секунду… и начинают смеяться.

— Заказывали, — говорю я спокойно. — И уже выпили.

Компания дружно хлопает по столу.

— Тогда пять!

Я только киваю и иду дальше.

Не успеваю сделать пару шагов, как у другого столика девушка серьёзно смотрит на меня и говорит:

— Можно, пожалуйста, коктейль… такой… ну… чтобы вкусный.

— Какой именно?

Она задумывается, потом делает рукой неопределённый жест.

— Ну… розовый.

Я смотрю на неё секунду, потом записываю.

— Хорошо. Сделаем розовый.

Она счастливо кивает, будто мы только что решили очень важный вопрос.

Я разворачиваюсь и почти сразу сталкиваюсь с парнем, который пытается танцевать, одновременно неся два бокала. Один из них опасно наклоняется.

— Осторожно, — говорю я.

Он смотрит на бокал, потом на меня, очень серьёзно и отвечает:

— Я контролирую ситуацию.

В этот момент из бокала выплёскивается половина содержимого ему же на руку.

Он молча смотрит на мокрый рукав и философски добавляет:

— Почти.

Я иду дальше, уже улыбаясь. И понимаю, что в этом шуме, странных заказах и немного пьяных разговорах есть свой ритм — хаотичный, но живой.

Работаю я теперь несколько дней в неделю. И уже можно сказать — влилась.

Первые дни всё казалось хаосом: шум, лица, заказы, подносы, крики из кухни. К концу смены голова гудела, а ноги дрожали. Сейчас всё иначе. Я уже чувствую этот ритм. Знаю, где столик, который сидит до самого закрытия. Где компания, которая всегда заказывает одно и то же. Где те, кто сначала долго листает меню, а потом всё равно берёт пиво.

Музыка больше не давит. Она стала фоном, как дыхание зала.

И группа… они тоже стали частью этого дыхания.

Перед каждым выступлением я приношу им воду. Уже почти автоматически. Иногда перебросимся парой слов. Рыжая улыбается так открыто, будто мы знакомы сто лет. Барабанщик обязательно что-нибудь скажет смешное. Клавишник кивает спокойно и благодарно.

А он…

Он почти ничего не говорит.

Просто иногда смотрит.

И каждый раз этот взгляд задерживается чуть дольше, чем нужно. Не нагло, не оценивающе — просто внимательно. Как будто он смотрит не на меня, а чуть глубже.

В тот вечер всё начинается как обычно.

Я стучу, открываю дверь, заношу поднос с водой. В комнате привычный полубеспорядок: чехлы, провода, кружки, гитары, кто-то что-то настраивает.

— Спасибо, — говорит клавишник.

Я уже поворачиваюсь к двери, когда за спиной звучит:

— Лер.

Я оборачиваюсь.

Барабанщик сидит на стуле задом наперёд, облокотившись на спинку.

— Слушай, у нас тут вопрос.

Разговоры в комнате сами по себе стихают. Никто специально не замолкает, просто внимание будто собирается в одну точку.

— Какой? — спрашиваю я.