Через несколько секунд он резко отрывается, тяжело выдыхает и плечом толкает дверь. Она закрывается с глухим щелчком, отсекая холод и шум подъезда.

Он оглядывает узкий коридор, переводя взгляд со стен на тумбу для обуви, потом снова на меня, и тихо усмехается.

— Маленький у тебя коридор.

Он опускает взгляд на свои ботинки, затем снова смотрит на меня.

— Придётся разуться.

Он наклоняется, медленно расшнуровывает ботинки. Движения спокойные, но в них чувствуется напряжение, будто воздух вокруг становится плотнее. Ботинки остаются у стены. Он выпрямляется и снова оказывается совсем близко — настолько, что я чувствую тепло его дыхания.

Он несколько секунд просто смотрит на меня, а потом берёт за руку и ведёт дальше по коридору. В спальню. Всё происходит быстро, почти без пауз, будто он уже заранее решил, чем закончится этот визит.

В комнате полумрак, шторы пропускают только мягкий дневной свет. Он разворачивает меня к себе и снова целует — настойчиво, почти жадно. Его пальцы снова скользят в волосы, дыхание становится тяжелее.

Через мгновение он отрывается и мягко, но уверенно толкает меня вперёд. Колени упираются в матрас, кровать прогибается под весом. Его ладонь ложится между лопаток и надавливает чуть сильнее, заставляя меня опуститься ниже, животом на кровать.

Матрас тихо скрипит, когда он опирается рядом. В комнате становится почти полностью тихо — слышно только дыхание и едва заметный шорох ткани.

Он нависает надо мной, его тело тяжёлое и горячее. Руки стремительно ощупывают бёдра, пальцы цепляются за край шорт и белья. Одним резким движением он срывает ткань, словно она мешает ему дышать.

Он не даёт мне времени на размышления, его руки продолжают исследовать моё тело с жадной торопливостью. Пальцы скользят между бёдер, к моему стыду мне приятно. приятно телу, а внутри что-то скребёт.

Металлический звук пряжки ремня бьёт по ушам и писхике. Я замираю, но лежу. Его дыхание становится тяжелее, ближе.

Он наклоняется ниже, его губы касаются моей лопатки — лёгкое, почти невесомое прикосновение, от которого я вздрагиваю всем телом. Его руки скользят по моей коже, оставляя огненные следы.

— Сейчас… — шепчет он, и в его голосе слышится усмешка.

Я чувствую, как его тело прижимается ближе, как напрягаются мышцы. Его ладони сжимают мои бёдра, пальцы впиваются в плоть до лёгкой боли.

И в следующее мгновение — резкий толчок, который выбивает воздух из лёгких. Он входит глубоко и резко, не давая даже привыкнуть. И только я пытаюсь немного вдохнуть, как он ладонями вдавливает меня в матрас за плечи.

— я всё сделаю…не мешай — его голос даже пугает меня.

Боль отступает, уступая место другому чувству. Оно нарастает медленно, но вытесняет все другие ощущения. Я перестаю думать, перестаю сопротивляться. Чувствую, что вот-вот и достигну разрядки. В этот момент он наклоняется ближе, его дыхание обжигает кожу.

— Сейчас дам тебе кончить… — хрипло шепчет он.

Меня накрывает резко и глубоко, как волной. Всё тело будто на мгновение перестаёт принадлежать мне — только дрожь, только горячая пустота после вспышки, от которой темнеет в глазах. Я судорожно хватаю воздух, не сразу понимая, где верх, где низ, где вообще я.

Мир на несколько секунд будто растворяется. Остаётся только пульс в висках и тяжесть в теле, которая постепенно превращается в мягкую, тёплую слабость.

Он уже не удерживает меня. Его ладони ослабевают, скользят по плечам и исчезают. Я чувствую только его дыхание — неровное, горячее — у себя между лопаток. Он дышит тяжело, будто сам только что вынырнул из глубины.

— Пусть накрывает… — выдыхает он прям мне в кожу.

Я ещё какое-то время просто лежу, слушая, как постепенно успокаивается дыхание. Его грудь касается моей спины, тёплая и тяжёлая. Он уже не держит меня — только иногда пальцы лениво скользят по плечу, но не грубо.

Тишина становится густой, почти уютной.

Я провожу ладонью по простыне и тихо спрашиваю, не оборачиваясь:

— Слушай… а что это вообще между нами?

За спиной слышится его короткая усмешка.

Он чуть ближе утыкается лбом между моих лопаток и выдыхает:

— А тебе обязательно это называть?

Я поворачиваю голову через плечо.

— Иногда да.

Он снова усмехается — тихо, почти лениво.

— Тогда это секс, Лер. Хороший секс.

Я была уверена, что он уедет. Скажет что-нибудь короткое, как умеет, хлопнет дверью и исчезнет до следующего раза. Но он ничего не сказал. Просто лёг спать — прямо поперёк кровати, как будто так и должно быть.

Я лежу рядом и понимаю, что мне физически хочется отодвинуться. Не из-за него даже… скорее из-за мыслей. Они начинают толкаться в голове, и мне нужно место, чтобы их разложить.

Я правда не понимаю эту ситуацию.

С одной стороны, он не делает ничего силой. Скорее всего, он вообще не понимает, что у меня всё это воспринимается совсем иначе. Для него, возможно, всё просто. Слишком просто.

Я осторожно сползаю с кровати, стараясь не шуметь. На полу нахожу свою одежду, собираю её по одной вещи. Комната полутёмная, и он даже не шевелится.

В зале прохладнее.

Я натягиваю футболку, сажусь на диван и надеваю наушники. Музыка заполняет уши почти сразу — мягко, как вода.

Она всегда помогает. Как будто кто-то аккуратно приглушает весь лишний шум внутри.

Его голос для меня тоже как музыка. Иногда я думаю, что именно он меня и тянет. Не взгляд, не прикосновения — а этот спокойный, низкий тембр, в котором всегда есть какая-то странная уверенность.

Скорее всего, да. А может, и нет.

Я запуталась.

Я понимаю только одно — я почему-то не могу его оттолкнуть. Сколько бы ни пыталась объяснить себе, что всё это неправильно, неудобно, временно… что мне это не подходит.

Музыка в наушниках продолжает играть, но я вдруг снимаю их, так и не дослушав композицию. Тишина возвращается слишком резко.

Я поднимаюсь и иду обратно в комнату.

Он всё так же спит поперёк кровати, как будто занял её целиком и не задумывался об этом ни секунды. Я тихо забираюсь на кровать и сажусь в изголовье, поджав ноги к груди.

Сижу и смотрю на него.

И думаю только об одном.

Долго ли я смогу вот так… просто мириться со всем этим. Не спрашивать лишнего, не ждать ничего определённого, не пытаться расставить слова по местам.

И в какой момент ему это надоест.

Когда он просто остынет.

И что тогда останется у меня.

Он вдруг открывает глаза.

Смотрит на меня снизу вверх — сонно, но с усмешкой, которая у него появляется почти всегда.

— Что, снова в бой?

Я качаю головой.

— Нет… я просто смотрю.

Он несколько секунд молча разглядывает меня, будто пытается понять, шучу я или правда так и сижу тут среди ночи со своими мыслями.

— Хорошо, — тихо говорит он.

И снова закрывает глаза.

Будто для него в этом нет ничего странного.

А я продолжаю сидеть в изголовье, обняв колени, и смотрю на него в полумраке комнаты, где всё снова стало слишком тихо.

Он слишком большой для этой кровати. Я смотрю на него и понимаю, что в таком положении у него через пару часов просто будет болеть всё тело. Он лежит поперёк, одна нога почти свисает, плечо упирается в край.

Я осторожно наклоняюсь и пытаюсь его чуть сдвинуть.

— Лер, не толкай… сейчас… — бормочет он сонно, даже не открывая глаз.

Я закатываю глаза.

— Господи, да я тебя положить нормально пытаюсь!

Он что-то недовольно мычит, но всё-таки чуть поворачивается. Я тяну одеяло, толкаю его плечо, пытаясь развернуть вдоль кровати. Это почти смешно — двигать взрослого мужчину, который тяжелее меня раза в два и при этом спит, как медведь.

— Ты невозможный… — тихо бурчу я.

Он наконец открывает один глаз, мутный от сна, смотрит на меня секунду.

— Заботишься, значит…