Он переглядывается с остальными.

— У нас человек один был… помогал на выступлениях. Воду подать, что-то вынести, с аппаратурой иногда помочь.

— Был, — подтверждает рыжая, лениво крутя крышку бутылки.

— А теперь нет, — добавляет барабанщик.

— Пропал, — говорит он почти философски. — То ли заболел, то ли решил, что жизнь без нас спокойнее.

Кто-то тихо усмехается.

Я стою у двери с пустым подносом, и уходить почему-то не получается. Чувствую — разговор ещё не закончился.

Клавишник кладёт руки на стол.

— Иногда нам нужен человек рядом. Ничего сложного. Просто кто-то свой.

И добавляет:

— Мы уже с управляющим говорили.

Я сразу понимаю, о ком речь.

— Он же наш товарищ, — говорит барабанщик. — Сначала поворчал.

Рыжая смеётся.

— Сказал: «Вы у меня официантов по кускам растаскиваете».

В комнате снова тихий смех.

— Но потом махнул рукой, — продолжает клавишник. — Сказал: если ты сама согласишься — он не против.

Я стою и перевариваю услышанное.

Мысль странная. Я ведь просто официантка здесь.

И в этот момент я чувствую взгляд.

Поднимаю глаза.

Он стоит у стены, чуть в стороне. До этого почти не участвовал в разговоре. Просто слушал.

Теперь смотрит прямо на меня.

Спокойно. Внимательно.

В его взгляде нет давления, нет просьбы. Есть какая-то тихая уверенность, будто он уже знает, чем всё закончится.

Он отталкивается плечом от стены и делает несколько шагов ко мне.

Движется спокойно, неторопливо. Останавливается совсем рядом.

Глаза тёмные, глубокие, в них ещё остаётся что-то от сцены — как будто музыка в нём ещё не успела стихнуть.

— Ты справишься, — говорит он тихо.

Не спрашивает.

Просто говорит.

И от этой спокойной уверенности внутри вдруг становится легче дышать.

Рыжая улыбается:

— Если хочешь, конечно. Без обязаловки.

Я слушаю, как за стеной гудит зал. Бас проходит через пол, через стены, через тело. В руках холодный металл подноса.

И вдруг понимаю, что улыбаюсь.

— Можно попробовать, — говорю я.

Барабанщик сразу хлопает ладонью по колену.

— Вот и отлично!

Клавишник кивает.

— По оплате даже выгоднее будет. Мы платим за вечер.

— Ну да, — смеётся рыжая. — Мы же не звери.

Барабанщик начинает объяснять:

— Перед выступлением просто поможешь вынести пару вещей на сцену. Кабели, стойки.

— Во время выступления иногда подать воду, — добавляет клавишник.

— И следить, чтобы кто-нибудь слишком весёлый не полез на сцену обниматься, — говорит рыжая.

— Такое бывает, — усмехается барабанщик.

— После выступления иногда помочь собрать кабели и чехлы, — продолжает клавишник.

— В общем, ничего сложного, — говорит рыжая.

Он всё это время молчит.

Смотрит на меня тем же внимательным взглядом.

Потом тихо произносит:

— Справишься.

И почему-то после этих слов внутри становится спокойно.

— Тогда… когда начинаем? — спрашиваю я.

Барабанщик широко улыбается.

— Да можно сказать — уже сегодня.

И правда.

Я даже не успеваю толком осознать, что согласилась.

Меня сразу отправляют с барабанщиком нести стойки на сцену.

Зал постепенно наполняется людьми. Свет меняется. Музыка стихает.

Я стою сбоку сцены и вдруг понимаю — я больше не зритель.

Я внутри.

Первые аккорды гитары. Клавиши мягко подхватывают мелодию. Барабаны вступают, как пульс.

Рыжая подходит к микрофону.

Берёт первую ноту.

И в этот момент зал будто делает вдох.

На припеве происходит то, чего я не ожидала.

Остальные начинают тихо подпевать ей.

Не громко. Почти фоном.

Голоса собираются вокруг её голоса, как тёплый воздух вокруг огня. Музыка становится плотнее, глубже.

И вдруг я чувствую, как через тело проходит вибрация.

Она начинается где-то в макушке.

Медленно проходит вниз — через шею, через грудь, через живот… и до самых пяток.

Будто звук проходит сквозь меня.

Я стою у сцены и на секунду даже забываю дышать.

Это так красиво, что становится немного страшно.

Выступление заканчивается аплодисментами.

Свет снова становится ярче. Диджей подхватывает музыку.

Мы быстро собираем вещи.

Кабели. Чехлы. Стойки.

Потом возвращаемся в гримёрку.

Здесь тише. Шум зала глухо проходит через стены.

Ребята заходят один за другим. Кто-то ставит гитару к стене. Кто-то открывает воду. Барабанщик вытирает лицо полотенцем.

Я стою у двери и вдруг понимаю — я больше не чувствую себя случайным человеком здесь.

И в этот момент он заходит последним.

Закрывает дверь.

Шум зала становится глухим.

Он проходит внутрь, проводит рукой по волосам, словно стряхивая остатки сцены.

Потом поднимает взгляд.

Наши глаза встречаются.

Он смотрит спокойно, но в этом взгляде есть что-то тёплое, тёмное, притягательное — как огонь, который только что горел ярко и теперь медленно гаснет.

Он делает шаг ближе.

Смотрит ещё секунду.

И тихо говорит:

— Почувствовала?

Я чуть хмурюсь.

— Что?

Он кивает в сторону стены, за которой ещё гудит зал.

Взгляд у него внимательный, мягкий, будто он действительно ждёт ответа.

— Музыку. Когда она начинает жить.

Я медленно киваю.

Он смотрит на меня ещё пару секунд.

И уголок его губ едва заметно поднимается.

— Тогда всё правильно.

Я опускаю взгляд.

Не потому что стесняюсь.

Просто рядом с ним… как будто слишком много энергии. Она чувствуется почти физически — плотная, тёплая, немного тяжёлая. Стоять рядом с ним всё равно что подойти слишком близко к огню: не обжигает, но тело сразу реагирует.

Я это поняла ещё в первую встречу.

Тогда, когда он просто посмотрел.

Я до сих пор не могу объяснить это чувство. Не страх, не симпатия в обычном смысле. Что-то другое. Будто внутри меня что-то каждый раз сдвигается, когда он оказывается рядом.

И поэтому я просто смотрю в пол.

Секунду.

Две.

— Кстати, — раздаётся рядом живой голос.

Рыжая подходит ближе и опирается плечом о стол.

— Мы же тебе даже не представились нормально.

Она протягивает руку.

— Я Марго.

Её ладонь тёплая и уверенная.

— Марго Левицкая, — добавляет она с лёгкой улыбкой. — Вокал и иногда хаос.

Барабанщик сразу поднимает руку.

— Тогда уж и я.

Он встаёт со стула, делает шуточный поклон.

— Глеб Орлов. Барабаны. Шум, который вы слышали — это в основном я.

— Это правда, — спокойно говорит клавишник.

Он чуть поворачивается ко мне.

Движения у него спокойные, точные, будто всё продумано заранее.

— Арсений Беккер.

Он протягивает руку.

— Клавиши.

У него крепкое, короткое рукопожатие и внимательный взгляд. Такой человек, кажется, всегда замечает больше, чем говорит.

Я перевожу взгляд дальше.

Тот, кто стоял рядом со мной всё это время, слегка отводит плечо от стены.

Он не спешит.

Как будто знает, что и так все ждут.

Он делает один шаг вперёд.

Теперь мы стоим почти напротив.

Его взгляд снова встречается с моим. Глубокий, тёмный, немного тёплый после сцены.

— Даниил, — говорит он.

Голос спокойный, низкий.

— Даниил Воронцов.

Он на секунду задерживает взгляд, потом добавляет:

— Гитара.

Глеб усмехается:

— Скромно так сказал, как будто половина того, что вы сегодня слышали, не из его головы.

Марго кивает.

— Он у нас главный по магии.

Даниил на это только чуть качает головой.

Я снова чувствую эту странную неловкость — как будто меня слегка тянет в его сторону, а тело одновременно пытается держать дистанцию.

Чтобы отвлечься, я говорю:

— Ну… теперь честно.

Я смотрю на них по очереди.

— Получается, я теперь тоже часть команды?

Глеб сразу поднимает палец.