Что такое уксусная эссенция, он, конечно, знал, но как можно это есть, не понимал. Впрочем… магглы — что с них взяв. Впрочем, понюхав, Малфой решил, что бальзамический уксус подошёл бы куда больше — но тут уж что есть. В конце концов, не учил ли их когда-то Слагхорн умению заменять одни ингредиенты другими? Вот сейчас он и попробует… жаль, что сахара нет — но ведь есть варенье. Кисловатое… кстати, оно может подойти.

— Варенье дай, — потребовал он, беря чашку и осторожно капая туда несколько капель уксусной эссенции и щедро разбавляя её водой. Кстати, может быть, совсем немного того масла и не помешает… чуть-чуть. Жаль, что перец красный, а не чёрный, да ещё заметно выдохшийся — ну да ладно. Уж что есть…

Провозился он довольно долго — и когда результат его устроил, вылил получившуюся заправку в миску и, перемешав, сказал:

— Готово.

Женщина с опаской покосилась на миску и поставила перед ним глубокую тарелку, заполненную овощным рагу, а сверху положила два толстых ломтя серого хлеба.

— Ешь давай, — сказала она, ставя перед собой тарелку поменьше.

К салату она не притронулась.

— Почему ты не ешь? — спросил он через некоторое время, кивая на салат. И пошутил: — Думаешь, я пытаюсь тебя отравить?

— Дак кто же огурцы-то с вареньем ест? — удивилась Люся. — Только добро портить…

— Ты попробуй, — улыбнулся он. И добавил вполне честно: — Я так в детстве ел. Это вкусно. Там варенья — половина ложки.

— То-то свекровушка говорила, что ты любую дрянь в рот тащишь, — проворчала супруга, осторожно беря салат ложкой. — Чо только не выдумаешь…

— Это вкусно, — уверенно возразил он.

Свекровь! Мордред! Если она жива, может выйти скверно… Как бы так узнать об этом аккуратно? Не впрямую же спросить…

— С голодухи и не такое сойдёт, — сделала вывод Люся, уже смелее зачерпывая салат.

— Сочту это комплиментом, — улыбнулся он.

— Чего? — обалдело уставилась на него женщина. — О, Господи, опять заговариваться стал!

— Знаешь, — очень проникновенно проговорил он, глядя ей в глаза, — я ведь чуть не умер. Это… повлияло. На меня. Я не стану больше жить, как прежде, — сказал он — и замолчал. На большее его фантазии просто не хватило.

— И чо, пить не будешь? — с надеждой спросила Люся.

— Нет, — твёрдо сказал Малфой. — И я собираюсь заработать денег — но ты должна будешь мне помочь.

— Дак у нас разве ж заработаешь? — удивилась она.

— Вот для этого мне и нужна библиотека, — покивал он, доедая, кстати, на удивление вкусную картошку. — Заработать всегда можно.

— Чойта библиотекарши не шикуют, — недоверчиво хмыкнула Люся, — живут как бы не хуже нашего. Мне на насосной вон масла того же три литры дали, а материна соседка в библиотеке и того не видит. Щаз заработать-то могут одни бандюки.

— Думаешь? — с любопытством спросил он. — Почему так?

А про себя усмехнулся. Ну, а что… В некотором роде, его тоже можно так назвать. Ему вдруг стало интересно, что он стоит сам, один? Без магии, без денег, без товарищей — вот просто он, такой. Как есть?

— А чего тут думать? — удивилась Люся. — Одни бандюки и жируют. Вот завод купили, со всех киосков деньги трясут, банки опять же ихние. Не, у нас честно не заработаешь, у нас только бандюки наживаются. Сталина на них нет.

— Нет, — отозвался Малфой. Кто такой Сталин, он не знал, да это было и не важно. Значит, нынче в этом мире смута… Что ж, это хорошо. В мутной воде ловить рыбу проще — только б самому ей не стать. Нет, определённо ему нужно в библиотеку.

— Спасибо за обед, было очень вкусно, — сказал он, залпом допивая то, что здесь по непонятной ему причине называлось чаем. — Проводи меня.

— Пошли, — вздохнула Люся, в очередной раз подивившись мужской придури. Библиотека ему занадобилась! Ладно, хоть пить и драться перестал, глядишь, и дальше так будет.

В библиотеке Малфой просидел до самого закрытия. Он и ночевать бы там остался, да незадолго до шести его довольно нелюбезно выгнали. Пришлось уходить — правда, сунув незаметно под висящий на нём свитер пару тонких книжечек. Дорогу домой он запомнил, однако отклоняться от неё не рискнул. Карту бы! Но он понимал, что подобная просьба прозвучит более чем странно. Ладно — можно взять детей и пойти гулять. Заодно и город посмотреть… Это город же? Хотя какая разница…

На полпути к дому навстречу ему вышли три помятых субъекта, при виде которых Малфой невольно вспомнил теорию, что магглы произошли из грибов. Больше всего эти типы напоминали прыгающие поганки.

— Слышь, ты, закурить есть? — сипло спросил самый мелкий из троих.

— Нет, — искренне ответил Малфой. И даже добавил: — Не курю.

И попытался пройти мимо.

— Чо, падла, выёбываешься? — злобно спросил первый и тотчас врезал Малфою по физиономии.

Но не попал. Малфой с неожиданной легкостью увернулся — новое тело слушалось плохо, но ведь память у Люциуса была своя, а драться он умел. Что с палочкой, что без. Так что от удара он ушёл — и вмазал в ответ. От души.

— О Господи, — выдохнула открывшая ему дверь Люся, — опять за свое. Ты ж в библиотеку ходил, ирод, а не в пивную! Да за что же мне наказание такое!

— На меня напали! — возразил Малфой. Ему было и больно, и весело, и он пока не понял, что сильнее. И ведь не расскажешь никому! И Долохову «спасибо» не скажешь… А стоило бы! От души!

— Да кому ты нужен! — не поверила она. — Опять, небось, первым к кому прискрёбся!

— Да я клянусь! — возмутился Малфой. — Три каких-то маг… идиота подошли ко мне и попросили прикурить. Я сказал, что не курю — а в ответ они полезли драться.

— Тьфу, — плюнула Люся, — ты хоть где нарвёшься. Иди вон, умойся, да рубаху снимай, пока кровищу отстирать можно.

Люциус послушно пошёл в ванную. Разделся, морщась при каждом движении — и взвыл, правда, негромко, слишком резко наклонившись развязать ботинки.

А потом сообразил, что ведь здесь нет целителей, умеющих за несколько минут залечить раны и снять боль. И что теперь? Сколько это будет заживать?! Мерлин… это что, он так и будет чувствовать боль, может быть, неделю?!

— Ты чего, Серёга? — обеспокоенно спросила женщина. — Тебя чего, подрезали, что ли? «Скорую» вызывать?

— Не знаю, — прошипел он сквозь зубы, толчком открывая дверь. Да здесь даже зеркала нормально не было, чтобы поглядеть на себя со спины! Как вообще можно жить без большого зеркала?! — Посмотри сама.

— И чего было орать? — удивилась поглядевшая на него супруга. — Синяки да ссадины, делов-то! Щаз зелёнкой помажу, да и ладно. Хуже Пашки прямо.

— Больно потому что, — буркнул он. — И неожиданно. Обезболивающее есть какое-нибудь? — попросил он. Ну, должны же быть у магглов зелья? Маггловские? Лечатся же они как-нибудь? Невозможно же вот так. И ведь столько дней ещё терпеть… Мордред, как они, вообще живут? И зачем полезли в драку? Что за дурь? Раз знали, что потом будут вот так мучиться?

— Анальгин могу дать, — предложила Люся.

— Давай, — согласился он. Наверное, она знает, что делает.

Анальгин, оказавшийся горькой маленькой пилюлей, помог — ну, или ему так показалось. Переодевшись в выцветшую голубую рубашку, он вошёл в комнату — и задумался. Прошлую-то ночь он почти всю провёл на кухне — там и задремал. Но сейчас хотелось лечь — но ведь кровать-то тут была одна. Значит, придётся делить её с этой… Люсей.

Мерлин…

— Я в ночную смену пошла, — порадовала его Люся, стоявшая возле дверей, — пришлось поменяться, чтобы тебя в больницу сводить. Ужин на плите, дети у бабушки. Ешь да спать ложись, ирод! А то опять тебя на подвиги потянет!

Дождавшись, пока она уйдёт, он разделся и откинул одеяло, чтобы лечь — но брезгливо скривился и, подумав, оделся снова. Бельё свежим не было, и касаться его голым телом было неприятно — пусть даже оно и потеряло свежесть из-за этого же самого тела. Наконец, он лёг — но заснуть не мог. Места ссадин и ударов ныли и болели, во рту оставался мерзкий привкус крови, и мысль о том, что всё это никуда не исчезнет ни завтра, ни через день, радости не добавляло.