— Я много чего умею, — вкрадчиво проговорил Малфой. — Вот смотрите: вы пришли сюда рассерженной и готовой к ссоре — а сейчас мы с вами мирно сидим и разговариваем. Сантехник из меня плохой, — не стал спорить он, — но ведь разве это главное? Я умею договариваться — и уверен, что вам это умение может пригодиться. Разве у вас нет проблем, которые нужно бы решить — а никак не получается, потому что не выходит договориться? Может, я попробую — вдруг выйдет? А не выйдет — вы ничего не потеряете. Пока я буду в отпуске, — он позволил себе чуть-чуть улыбнуться.

— Вон как? — тетка цепко его осмотрела и поморщилась, — вот только вид у тебя, Рыжков, нетоварный. Тебе только с гопниками договариваться, а с ними у меня и так разговор короткий.

— Ваша правда, — кивнул он. — Ну, так это поправимо: ссадины скоро заживут, а всё остальное просто стоит денег. Костюм нужен, — сказал он, для вида чуть задумавшись. — Ну, рубашка к нему, галстук, ботинки… Это стоит реальных денег. Так отправьте меня в отпуск, заплатите — я куплю. И поработаем, — он глянул на неё так ласково, как смотрел порой на стареющих министерских дам, когда ему было что-то от них нужно.

— Ну, ты и жук, — с некоторым даже одобрением покачала головой тётка, — сроду бы не подумала. Ладно, твоя взяла.

— Договорились? — он протянул ей руку и, пожав, спросил вполне деловито: — Значит, отпуск — и деньги. Но пока вы всё это оформляете — я думаю, не стоит терять время. Расскажите, что мне предстоит для нас обоих сделать. Время — деньги, — пошутил он.

— Есть тут у нас пара подвальчиков, — задумчиво сказала тётка, — которые просто так пустуют. И тронуть их не моги — тут же разные… набегут. Вот и подумай, что тут сделать.

— Подумаю, — кивнул Малфой. — Только посмотреть сначала на них надо. Может быть, сейчас?

Люся посмотрела на закрывшуюся за мужем и его начальницей дверь и тяжело осела на стуле.

— Это чо же такое деется-то? — спросила она саму себя, — господи… чего хоть этот ирод удумал-то?

Мужа она просто не узнавала — Серёга, большой любитель выпить и подраться, стал сам на себя не похож. Не пьёт, не матерится, не курит — а ведь как курил, по две пачки в день выкуривал — да прямо в квартире, вон потолок-то в туалете весь желтый! А тут как отрезало.

Ровно подменили мужика — и этого нового Серёгу… нет, Серёгой его уже не назовешь! — Люся боялась. А еще больше она боялась, что её привычной устоявшейся жизни — где все как у людей! — придет конец. Ну, подумаешь, мужик пьёт да дерётся — так все так живут, оно по-другому и не бывает!

— А ведь уйдет Серёга, — тихо сказала она, — и как я одна двоих-то поднимать буду? У-у-у!!!

И она горько заплакала, вытирая глаза старым кухонным полотенцем.

Впрочем, она всё равно хотела спать — после ночной смены-то — и поэтому, наплакавшись, легла, а когда проснулась, мужа ещё не было. Его вообще не было почти до самой ночи — он вернулся около десяти вечера, и она в первый момент его даже не узнала. А поди узнай, когда на нём был самый настоящий костюм и шикарные, начищенные до блеска, ботинки. Но чудовищней всего была его абсолютная трезвость — да что трезвость! От него теперь даже не разило табаком, а ведь Серёга сам говорил, что с десяти лет курит! А ещё в руках у него был… портфель. Кожаный.

— Ты не спишь? Отлично, — сказал он с порога. — Я не ел весь день и невероятно голоден. И я принёс продукты, — он прошёл, не разуваясь, в кухню, водрузил портфель на табурет, открыл и достал из него… мясо. Большой, с пару килограмм, наверное, кусок почти нежирной свинины. — Пожарь мне, — попросил он — и выложил на стол ещё батон белого хлеба, довольно большой кусок сыра, бутылку молока, пачку сахара и… коробку с шоколадными конфетами.

— Тебе с картошкой рагу сделать или гуляш? — тускло спросила она, тоскливо глядя на продукты. Молоко, сыр дорогущий, конфеты, свинина… Можно было бы четыре… нет, пять куриц на эти деньги купить! И дети бы чуть не месяц мясо ели…

— Что не так? — спросил он с недоумением. — Мясо просто пожарь — и салат сделай, — ответил он на заданный вопрос и повторил: — В чём дело?

— Это же сколько деньжищ на один раз угрохано, — устало сказала она, — дети вон мясо только в супе видят, по большим праздникам. Котлеты из картошки едят да из геркулеса с луком, а тут… Что раньше только про себя одного думал, когда пропивал все, что сейчас, когда пить не стал. Горбатого, видать, и могила не исправит, — и она, шаркая ногами, пошла за сковородкой.

— Деньги будут, — возразил он. — Хватит и на мясо, и на новую одежду, и на остальное. И я удивлюсь, если мы съедим всё мясо за раз, — добавил он, отправляясь в ванну вымыть руки. А затем, переодевшись, вернулся и, усевшись за стол, сказал: — За отпуск мне заплатят в понедельник — половину я отдам тебе. Прекрати так вести себя, будто бы случилась вселенская беда. Пожаришь мне сейчас мясо — с остальным делай всё, что сочтёшь нужным. Только рассчитай так, чтобы завтра оно тоже было на столе. И послезавтра.

Его раздражало то уныние, которым буквально дышала даже спина этой женщины. Нет бы порадоваться! Может быть, Уизли такие же? Вот и живут так, как живут — он бы на месте Артура тоже на всё быстро плюнул, если б его так встречали.

Мысль про Уизли вызвала неожиданно острый приступ ностальгии. Он отчаянно хотел домой — и старался запрещать себе об этом думать, однако стоило отвлечься, вот как сейчас, как тоска накрывала его тяжёлым тёмным одеялом. И ведь даже Драко сейчас дома — значит, если владелец его нынешнего тела перебрался в его прошлое, его сын всё это видит… И жена. Нарцисса. А ведь этот… Серёга может и попробовать исполнить, так сказать, супружеский долг — и она, возможно, не откажет, если не поймёт, что с ним не так. Но она должна понять! Мысль о том, что это может всё-таки случиться, жгла его почище метки — и в такие моменты он едва удерживался от того, чтобы не впасть в отчаяние и в ярость. Но нет, нет — Нарцисса не может не понять! Эта дура маггловская, видно, попросту то ли не знает толком мужа, то ли ей давно уже всё равно — но Нарцисса не сможет ошибиться!

— Ладно, — сумрачно ответила Люся, — будет тебе мясо.

Она убрала сыр в старый холодильник, рычащий, как трактор, и бухнула на стол деревянную разделочную доску.

Мясо она не пожарила, а потушила с морковкой и луком, а на гарнир приготовила картофельное пюре. Себе мяса она не взяла — только положила со сковородки немного морковки и лука в свою тарелку.

— Я пока у детей в комнате посплю, — хмуро сказала она, отводя глаза, — а то ещё спросонья тебе по ребрам заеду. Так что спи покамест один.

Это было кстати. Люциус даже повеселел — что ж, оказывается, даже обида может быть к лучшему. Ел он с аппетитом — в конце концов, если этой маггле хочется страдать и быть несчастной, это её дело. Зато ему не придётся спать с ней вместе — да и дети, кажется, дома снова ночевать не будут. Вот и славно… может, её надо обижать? Чтоб она его не трогала. И выйдет из неё вполне терпимый эльф — всяко лучше ненормального Добби, например.

Спать он лёг не сразу — сидел допоздна на кухне за энциклопедиями и извёл, в итоге, все тетрадки, что сумел найти вчера в детской. Утром надо будет их купить — где, кстати? Ладно, это он узнает. Проще выяснить это у «бордель-маман», чем у этой глупой магглы, чью кислую рожу видеть ему совершенно не хотелось.

Лёг он поздно — а проснулся от звуков готовящегося завтрака. Глянул на часы, поморщился — рановато, но, с другой стороны, он успеет ещё почитать: встреча с «бордель-маман» у него была назначена на девять, а теперь было едва семь.

— Доброе утро, — поздоровался он с Люсей, входя в кухню. — Что на завтрак?

— Оладьи, — ответила та, — и бутерброды с сыром. Молоко-то ты вчера старое купил, вот оно и скисло! Вот и пришлось на оладьи пустить. Или тебе мяса надо? Дак я разогрею, там ещё полсковородки осталось. А потом мы с ребятишками в сад уйдем на весь день.