Каждая вещь, которую он собирался выбросить, была абсолютно необходима этой ненормальной: одна лыжа на балконе, сломанный прибор «дедово радио», груда старых тряпок — а вдруг пригодятся! — такие же старые и страшные ботинки, которые не надели бы и обитатели Лютного, дырявые кастрюли…

— Это хлам! — наконец, вспылил он. — Здесь от силы футов сто шестьдесят — здесь людям жить негде! Ты не видишь, что эти вещи съедают человеческое пространство? — яростно спросил он. — Ты, — от возмущения он даже забыл детские имена и потому просто ткнул пальцем в мальчишку: — Собери там всё, — Люциус указал на балкон, — и отнеси на помойку. Ты, — велел он девчонке, — собери все тряпки и обувь — туда же. А ты сейчас мне поможешь отмыть всё это, — он поднял одну из кастрюль, — или, клянусь М… — он в последний момент прикусил язык, — за себя не ручаюсь!

— Мам, — позвала девчонка, — давай я за участковым сбегаю? Он ведь щаз опять с ножом за тобой бегать будет!

— Толку-то, — махнула рукой мать, — тот раз сказали, что когда убьёт, тогда и обращайтесь. Не зли ты его, ирода…

— Я не собираюсь никого убивать, — честно сказал Малфой. Последнее, чего ему сейчас хотелось — познакомиться с маггловским Азкабаном. — Но жить на свалке я не намерен. Ты меня слышала? — спросил он девчонку. — Собирай всё это тряпьё и выноси прочь. Не смотри так, — поморщился он, глянув на тётку, во взгляде которой, казалось, сконцентрировалась тоска всего мира. — Шевелись.

Мерлин. Да с Крэббом и Гойлом проще!

— А таких слов папка ещё не говорил, — восхищённо произнес мальчишка. — Мерлин с Гойлом… Класс!

Люциус похолодел было, но, похоже, этим магглам даже имя «Мерлин» ни о чём не говорило, и вообще они все эти слова приняли за ругательства. Эта мысль развеселила, и он, хмыкнув, сказал:

— Ну, не ругаться же мне при вас по-настоящему. Маленькие ещё.

— Чойта маленькие, я уже давно все слова знаю! — возмутился было мальчишка, но мать дала ему подзатыльник и погнала выбрасывать барахло на мусорку.

Через три часа лишённая всех сложенных по углам и вдоль стен коробок и пакетов комната оказалась больше, чище и существенно более пустой. Балкон же, с которого Малфой решительно велел выбросить вообще всё, даже пару старых погнутых велосипедных колёс — и только три десятка трёхлитровых стеклянных банок эта безумная тётка буквально заслонила собой и так разрыдалась, что он махнул рукой и лишь велел вымыть их и аккуратно составить — и вовсе теперь поражал своими размерами.

— Так, — сказал Малфой, оглядываясь. — Полагаю, первая часть закончена. Теперь надо всё это отмыть, — он требовательно глянул на женщину. — Думаю, вам обоим это вполне под силу, — сказал он детям и велел женщине: — Дай им ведро и тряпки — и идём продолжим уборку — в той комнате.

— Чо это я буду мыть? — возмутился мальчишка. — Это же бабская работа, вон пусть Надька и моет!

Малфой уставился на мальчишку в полном обалдении.

— В каком смысле «бабская»? — переспросил он. Нет, конечно, это вообще работа для эльфов — но при чём тут, вообще, пол?!

— Ну, ты же сам всегда так говорил, — не меньше его изумился мальчишка, — что убираться, стирать, варить, посуду мыть должны бабы! Пусть Надька моет, а я мужик!

— Ты мальчишка! — презрительно выплюнул Люциус. — Я не знаю, что я там говорил, но ты сейчас несёшь бред, который я не намерен слушать. Или вы с сестрой сейчас отмываете эту комнату — или будешь сидеть голодным до завтра, — пригрозил он, просто не представляя, как ещё можно наказать незнакомого ему маггловского мальчишку. Чего его можно лишить? Метлы у него нет… Книжек? Кстати, хотел бы он знать, где они…

— Иди, Пашка, — вздохнула мать. — Не зли отца.

Надувшийся мальчишка неохотно взял двумя пальцами мокрую тряпку и брезгливо на неё посмотрел.

— Пошли, — кивнула смирившаяся с мужниным помешательством на чистоте и порядке Люся.

Интересно… они его что — боятся? Нет, в целом, Малфой привык к тому, что умеет вызывать у окружающих страх — но они-то понятия не имели, с кем сейчас имеют дело. Боятся отца и мужа? Он вспомнил про старшего Эйвери и едва не расхохотался. Как, однако же, прихотливо порой шутит судьба…

— Заметь, — сказал обиженному Пашке Малфой, — я тоже всё убираю. И выброси из головы эту чушь про женщин. Идём, — кивнул он… нет — всё же бабе. Ну не мог он назвать её женщиной! Оплывшая, неопрятная, вся какая-то мятая, с загадочными железными штуками в волосах, отвратительно пахнущая… определённо, Долохов был прав. Баба и есть.

В спальне обнаружилась железная кровать с провисшей проволочной сеткой, старый шкаф, два хлипких деревянных стула, прислонённая к стене раскладная кровать из брезента и гнутых металлических трубок, окованный жестью сундук и чахлый кактус в очередной дырявой кастрюле вместо цветочного горшка.

И опять ковёр на стене. У них тут мода, что ли, такая?

Люциус решительно распахнул шкаф.

— Разбери это, — велел он, подходя к кровати и задумчиво её разглядывая. Они что, спят тут вдвоём? Или кто-то пользуется вот этой складной кроватью? Мерлин… это же невозможно — на ней попросту нельзя спать! От его спины просто ничего не останется — а ещё лежащие на этой кровати люди ведь наверняка будут всё время скатываться друг к другу. Почему же они живут в такой нищете? Хозяин его тела совсем спился?

— Господи, шкаф-то зачем выкидывать? — удивилась женщина, испуганно глядя на него. — Блин. Как я его разберу, ты ж сам его собирал да матерился. Вон дверца так и висит на одной петле…

— Я разве сказал, что собираюсь выбросить шкаф? — изумился Малфой. — Я просил разобрать весь этот беспорядок, — он нахмурился. Сам собирал… скверно. Нет, бесспорно, будь бы у него палочка, это не представляло бы особой проблемы. Но её не было — так же, как и не было сейчас вообще никакой магии.

Что же делать?

Будь у него деньги, он бы нанял кого-то — ну кто-то же у магглов должен уметь делать подобные вещи — но их тоже не было. Впрочем… Как раз деньги он делать умел — причём не только в волшебном мире. Начинать с такого нуля ему, правда, не доводилось — но выбора у него всё равно не было.

И, кстати — что это, Мордред подери, за страна?

— Что ты там говорила мне про курс доллара? — спросил он. — Каков он?

— Да откуда мне знать? Тут рублей-то не всегда увидишь, — вздохнула женщина, — зарплаты же не платят, по бартеру иной раз муку или сахар дают да хлеб вон под запись. Какой там доллар?

Рублей… рубль… Россия?!!

Не то, чтобы это был наихудший вариант — вовсе нет. Могло занести и в Африку. Но о России Малфой знал только то, что она, во-первых, существует, во-вторых, огромная и, в-третьих, живёт по каким-то очень странным законам. В целом, никаких дел с русскими он не вёл никогда — и сейчас впервые пожалел об этом.

Но как же далеко! А ему нужно вернуться в Англию…

— Я тебе говорил, что забыл… многое, — сказал он, осторожно садясь на скрипучий стул. — Расскажи мне, пожалуйста, — попросил он как можно мягче, — немного о том, что происходит в стране сейчас. Это важно.

— Дак бардак происходит, — женщина удивлённо на него посмотрела. — Зарплаты с пенсиями по полгода не платят, живём за счет участка, картошка-морковка свои… Ельцин щаз президентом — и его не помнишь? Ты ж тогда за него голосовал, не стал за Жириновского.

— У нас есть сад, — сказал Малфой. — И огород, как я понимаю? Я хочу посмотреть… но это завтра, наверное. Ель-цин, — произнёс он задумчиво. Имя было знакомо — точно, именно так звали русского… российского президента. Убей Мерлин, если Люциус помнил о нём хоть что-то? Имя же его соперника было ему предсказуемо незнакомо. — Мне нужны газеты, — решительно сказал он. — Тоже завтра, конечно, — сегодня надо закончить. Разбирай шкаф — и я пока подумаю, что делать с кроватью. Мы едва тут помещаемся, — дипломатично добавил он.

— Деньги менять собрались, — подумав, добавила она. — А то хлеб чуть не пять тысяч стоит, рехнуться можно!