Господи… Мама была права. Он… он и правда красив. Высокий, широкоплечий, с правильными чертами лица и тёмными волосами. Дорогой костюм сидит на нём идеально. А в его глазах читается уверенность человека, привыкшего получать всё, что хочет. И это не может не пугать.

И тут меня накрывает волна стеснения. Рядом с ним я буду смотреться как младшая сестрёнка. Его, наверное, будут жалеть, когда он представит меня как жену. А может, даже засмеют за такой выбор.

Но через секунду стеснение сменяется злостью. Так ему и надо! Не надо было соглашаться на этот брак. Ладно я – у меня голоса в этом вопросе нет. А он вполне мог всему помешать, если бы захотел.

– Познакомьтесь, это моя дочь Рада, – произносит отец официальным тоном.

Ратмир встаёт, вежливо кивает и смотрит на меня совершенно отстранённо, как на товар, который оценивает. Никакой улыбки, никакого интереса, просто холодное деловое знакомство.

– Ратмир, – он протягивает руку и на мгновение сжимает мою, прежде чем тут же отпускает. – Приятно познакомиться.

– Рада, – отвечаю, стараясь держаться спокойно. – Взаимно.

И всё. Больше он ко мне не обращается, сразу же переключается на разговор с отцом, словно я снова стала невидимкой. Будто выполнил формальность и может теперь заняться более важными делами.

Стою рядом ещё несколько минут, но понимаю, что моё присутствие больше не требуется. Тихо ухожу на кухню к маме и Карине, а в гостиной продолжается мужской разговор о бизнесе.

Проходит всего несколько минут, дверь открывается, и в кухню заходит отец. Он выглядит усталым, но довольным..

– Мы всё обсудили с Айдаровым, – произносит он спокойным, уверенным голосом. Свадьбу назначили на конец месяца. Решили, что тянуть нет смысла.

У меня перехватывает дыхание, а мама и Карина переглядываются.

– Завтра ужин у Айдаровых, – продолжает отец, будто не замечая нашего состояния. Нас пригласили всей семьёй, чтобы мы смогли познакомиться поближе.

И в этот момент я понимаю, что всё началось.

Еду домой и не могу выбросить из головы эту встречу. Худая, испуганная девчонка с огромными глазами. Всего восемнадцать, выглядит неопытной и наивной. Какая из неё жена может получиться?! Наверняка она ничего не умеет! Родилась с серебряной ложкой во рту и не знала никаких проблем, кроме выбора платья на вечеринку.

Не то что я. В девять лет потерял мать и попал в чужую семью, где сразу понял, что представляет из себя эта жизнь.

Мама… Столько лет прошло, а всё равно внутри всё кровоточит, стоит только о ней вспомнить.

Она у меня была красивой, нежной и заботливой. Но вместе с этим – слишком наивной. Повелась на обещания богатого мажора из большого города. Поверила, что он её любит и что женится на ней. А Тимур Айдаров просто использовал её и выбросил, как ненужную вещь.

Он тогда заявил матери, что ребёнок ему не нужен. Добавил, что с его помощью она не сможет привязать его к себе.

Но мама не послушалась. Родила меня, несмотря на то что знала, что от неё отвернутся все. В конце концов так и получилось. Наша религия слишком строга к женщинам допустившим подобную ошибку. Это клеймо на всю жизнь.

Бабушка в тайне от дедушки и родственников помогала нам. Правда не часто получалось, но тем не менее присылала деньги, когда могла. Это была единственная помощь, которую мы получали. Всё остальное мать выгрызала у жизни сама, работая как проклятая на двух работах, лишь бы нас прокормить. А по вечерам, уставшая и измождённая, она всё равно находила силы сесть рядом и рассказывать мне сказки про принцев и принцесс. Верила дурочка до последнего, что папа когда-нибудь за нами вернётся. Она говорила что я его первенец -наследник, он не может этого никак игнорировать. Рано или поздно он вернётся за мной.

Но он так и не вернулся, сука. Зато когда ей поставили диагноз, и стало ясно, что жить осталось недолго, вдруг объявился. Не из жалости, не из любви. Просто понял, что если я останусь сиротой, то рано или поздно всплыву в его жизни совсем не вовремя. Лучше уж взять под контроль.

Девять лет мне было, когда мама умерла. Девять, блять! Я ещё толком не понимал, что происходит, а меня уже забирали в чужой дом, к чужой тёте и двум братьям, которые смотрели на меня как на назойливое насекомое.

Алина Айдарова, жена отца, встретила меня в дверях с таким лицом, будто я принёс в дом чуму. И с первого же дня дала понять, что я здесь лишний и никто мне тут не рад. Марат и Динияр, её родные сыновья, могли делать что угодно. Им позволялось безнаказанно разбрасывать игрушки по всему дому, ломать мебель, портить вещи. Если что-то исчезало из шкафов или разбивалась ваза, виновным объявляли меня. Даже когда я был далеко и физически не мог этого сделать, всё равно пальцы указывали на меня. Постоянно я, всегда я.

– Это не твой сын, – шипела она отцу, когда думала, что я не слышу. – Это ублюдок той потаскухи! Зачем он нам нужен?

А отец молчал. Просто молчал и не вмешивался. Потому что ему было плевать на меня. Я был живым напоминанием о его грехах, неудобной помехой, которую нужно было терпеть.

Марат и Динияр росли принцами. Дорогие игрушки, лучшие школы, поездки за границу. Я существовал словно в золотой клетке, где всё блестело и сверкало, но для меня самого не находилось места во всём этом огромном доме и сердце отца. Единственной отдушиной стала повариха, пожилая женщина, которая относилась ко мне тепло и по-матерински. Она одна не отворачивалась, всегда находила доброе слово и маленький подарок на день рождения. Пусть это были простые вещи вроде носков, тетрадки или дешёвой машинки из ларька, но я радовался им больше всего.

Помню, как в тринадцать лет попросил отца купить мне велосипед. Такой же, как у Марата. Он даже не поднял глаз от газеты.

– У тебя есть ноги. Ходи пешком.

А через неделю Динияр получил новый велосипед просто так, без повода.

Я понял тогда, что для него я навсегда останусь ошибкой молодости. Внебрачным ублюдком, которого приходится терпеть из чувства долга.

И сейчас, годы спустя, ничего не изменилось. Марата и Динияра он бережёт как зеницу ока. Им лучшие университеты, им руководящие посты в компании, им свобода выбора в личной жизни. А меня женит на первой подвернувшейся девчонке ради бизнеса.

– Это твой долг перед семьей, – говорит он.

Какой, блять, долг? Какой семьёй я ему стал? Расходным материалом стал, вот кем!

– Ратмир!

Голос отца выдёргивает меня из воспоминаний. Оказывается, я уже давно подъехал к резиденции и всё это время торчал в машине, сжимал руль и прокручивал в голове одно и то же. Нужна была перезагрузка, чтобы сбросить злость и собрать себя, прежде чем идти навстречу.

Однако старик опередил меня. Ждал сука у входа с самодовольной улыбкой на лице.

– Ну что ж, мы все оставшиеся вопросы с Морозовыми согласовали по телефону, поэтому готовься к свадьбе.

Сжимаю зубы так, что челюсти начинают болеть. Хочется встать и врезать ему так, чтобы эта довольная морда перекосилась. Но не могу. Во мне живёт всё тот же девятилетний мальчишка внутри, который не прекращает надеяться, что папочка его заметит.

– Понял, – цежу сквозь зубы.

– Приготовь кольцо. Необходимо сразу объявить о помолвке всем, чтобы никто другой не опередил нас.

– Хорошо, – отвечаю, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– И веди себя прилично хотя бы до того момента, когда подписи окажутся на бумагах. Девочка ещё молода, наверняка нервничает, поэтому постарайся её не пугать.

– Всё будет как надо.

Отец довольно усмехается и уходит, оставляя меня наедине с моими мыслями. А мысли эти тёмные и злые.

Рада Морозова. Восемнадцатилетняя девчонка, которую продают как товар ради спасения семейного бизнеса. А я покупатель в этой сделке. Мне её не жаль. Жалость это роскошь, которую я себе не могу позволить. Но злость на отца растёт с каждым разом всё больше и больше. Своих дорогих сыновей бережёт, даёт им право жениться по любви, а меня в расход без жалости пускает. И так было всегда и во всём.