— Посмотри на меня, настоящая леди, — сказала она.

Ее сияющая улыбка озарила его изнутри. Наклонившись, он коснулся ее щеки поцелуем:

— Ты такая, какой и должна быть.

На ее щеках появился приятный румянец.

— Мне нравится быть леди Скарборо.

— Нет никого другого, кто мог бы стать хозяйкой Скарборо.

Это принесло ему еще одну улыбку, и он охотно ответил, когда она откинула голову, прося поцелуя.

Держа под руку свою прекрасную азай и ощущая ее вкус на губах, Алларион повел их вниз, чтобы дождаться гостей.



День выдался приятным, в меру теплым, на небе ни облачка. Гости бродили по территории и первому этажу, восхищаясь недавно отделанными комнатами и угощаясь блюдами, над приготовлением которых Молли усердно трудилась последние дни.

Он все еще учился понимать людей — и полуорков, мантикор, гарпий и драконов — но Аллариону казалось, что всем здесь нравилось. Особенно дому, который развлекал небольшую толпу гостей музыкой и сопровождал их в разные комнаты веселыми стуками ставен.

Даже Белларанд и его маленькое стадо единорогов — два выживших скакуна ужаса из триады, гнедой жеребец по имени Ахайос и серый в яблоках жеребец Тулар — присоединились к празднеству, позволяя детям и женщинам любоваться ими. Два единорога были гораздо дружелюбнее Белларанда, хотя всем троим нравилось внимание тех, кто осмеливался подойти.

Еще одним сюрпризом стало то, что Молли удалось установить связь с обоими единорогами, и через нее все обитатели усадьбы Скарборо могли общаться друг с другом. Это создавало громкую ментальную бурю, особенно когда поступала свежая партия моркови, но с практикой Алларион и Молли научились блокировать худшее из споров единорогов.

Возможно, потому что Молли не была фэйри, ей удалось наладить эту связь. Возможно, уникальность Скарборо сыграла роль. Алларион не был уверен, хотя догадывался, что это лишь первая из множества неожиданностей, которые ждут его, когда он узнает больше о последствиях того, что одинокий фэйри вплетает свою магию в новую землю и берет в пару человеческую азай.

Ахайос и Тулар предложили Белларандy компанию — и, честно говоря, кого-то, кем можно командовать — а Молли давали защиту. В целом это радовало Аллариона.

Маленькое добро, которое получилось из атаки триады.

Шрамы на его теле и единороги были единственным доказательством того, что нападение когда-либо произошло. Проснувшись после долгого сна, он узнал от Хакона, что остальные тела уже исчезли, поглощенные самой землей. Это напоминало, что лес — по сути, дикий, независимый мир, который не признает мораль ни людей, ни фэйри. Лес давал, но мог и забирать.

Хотя ему хотелось бы, чтобы честь была соблюдена, и похоронить триаду традиционным образом, совершив обряды и сжигая сладкий шалфей для очищения их духа, Алларион понимал, что лес сам пожертвовал ради его исцеления. Он забрал тела и их магию, и Алларион мог лишь надеяться, что в какой-то малой степени это значит, что фэйри и единорог продолжат жить, свободные от Амаранты.

То, чего он однажды желал для всех сородичей.

И этот день стал ближе теперь, когда дом был завершен, а связь с поместьем закреплена.

Сегодняшний день был посвящен повторному представлению Скарборо друзьям и союзникам. Это был день, когда Молли заняла свое место как хозяйка поместья. Но также это был день, когда Алларион должен был наконец решить, кого он назначит управляющим усадьбой, пока они с Молли будут отсутствовать.

Он недооценил размах и злобу Амаранты, что лишь усиливало его желание выполнить обещание Максимy. С магией, вплетенной в землю, и связью, созданной с усадьбой, Алларион почувствовал, что пришло время вернуть Равенну домой. Он должен был надеяться, что, несмотря на отсутствие новых признаков или угроз со стороны земель фэйри, она все еще в безопасности в своем убежище. Алларион больше не мог оставлять это на волю случая.

Сильный удар по плечу вырвал его из раздумий, и Алларион повернулся, чтобы взглянуть на Балара, который усмехался в своем львином стиле. Рукава его туники были укорочены, чтобы показать загорелые, рельефные руки, а швы натягивались от того, как ткань плотно облегала широкую грудь. Грива и крылья были тщательно ухожены, как и чешуя на хвосте, и кожа сапог блестела на свету.

Весь прайд мантикор шествовал по усадьбе, стараясь поймать взгляд каждой присутствующей женщины. Когда Молли это увидела, она лишь закатила глаза.

— Просто держи их подальше от девочек. Нора как раз в том возрасте, когда можно принимать неправильные решения.

К счастью, мантикоры были добры и дружелюбны с детьми, оставляя свои похотливые взгляды для любой взрослой женщины, что встречалась им на пути — даже с седыми волосами.

Может, им спать на улице? подумал Алларион.

И пусть они воняют весь лес своими феромонами? Не думаю, фыркнул Белларанд.

— Прекрасное собрание, друг мой, — сказал Балар, снова хлопнув Аллариона по плечу.

— Спасибо, что пришли. Мне приятно, что вы наконец навестили нас.

Изначально Алларион думал о Баларе и его братьях, чтобы присматривать за усадьбой, но теперь он считал, что Терон и его сводная сестра Брисеида были бы более безопасным вариантом. Он опасался, что под присмотром мантикор Скарборо превратится лишь в логово разврата.

Белларанд фыркнул.

Как будто вы сами не способны на немалый разврат.

Ты просто ревнуешь, съязвила Молли.

Алларион сдержал улыбку, умиротворенный голосом своей азай. Последний раз он видел ее, когда она вела своих маленьких кузин в библиотеку. Мерри, образованная девочка, практически подпрыгивала от радости, пока Молли показывала путь в дом.

— Рад видеть тебя на ногах, — продолжил Балар. — Ты здорово напугал свою женщину.

— Она хорошо заботится обо мне.

Балар согласно фыркнул.

— Кстати, как часто ты бывал в этом городе, Маллон, о котором я все время слышу? Там много незамужних женщин?

Алларион моргнул, пытаясь сообразить.

— Я не уверен…

Каким-то образом мантикора вынудил его дать оценку, но, к счастью, разговор в конечном итоге перешел к тому, как деревня иных продолжала расти. Балар с тоской рассказал о том, как еще два полуорка нашли себе пару-человека.

— Возможно, люди более неравнодушны к зеленому цвету? — Балар задумался.

Алларион дал столько советов, сколько мог, хотя не знал, насколько они будут полезны. Ему не нужно было, чтобы Молли была рядом, чтобы помнить, что уводить или покупать человеческую пару — невозможные варианты. Как бы ни было заманчиво и удобно, он всегда с дрожью ужаса будет вспоминать, как близок был к тому, чтобы полностью потерять Молли.

Он терпеливо слушал мантикору, понимая, что под бахвальством и неистовством Балар и его братья были в конечном счете одиноки. Они бежали от жестокой войны прайдов в южных степях, желая мира и хорошей жизни — желательно с человеческой парой. Алларион не мог их осуждать, когда сам каждый день испытывал благодарность богиням за то, что они привели его к его королеве.

Хлопнув своей рукой по мощному плечу мантикоры в ответ, Алларион сказал:

— В Дарроуленде много прекрасных человеческих женщин. Я уверен, что одна из них сделает тебя очень счастливым.

Балар рассмеялся, его улыбка была кривой.

— Ну, хотелось бы, чтобы она поторопилась с этим!

Алларион почувствовал Молли раньше, чем увидел ее, повернув взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как она выходит из дома. Сейчас с ней была лишь одна из ее кузин, но девочка быстро умчалась искать новые удовольствия, оставив Молли вернуться к нему.

Его душа воспарила, когда он увидел, как она идет к нему с сияющими глазами и блаженной улыбкой. Волосы слегка растрепались за день, платье помялось в нескольких местах, но она была воплощением красоты и грации, каждой клеточкой являлась леди, которой ей суждено было быть.