Так он и вошел в солнечную залу, чтобы встретиться с принцессой Изольдой, один и с легкой тенью хмурости на лице.

Если принцесса и заметила его внутренние бури, то воспитанность не позволила ей выдать это. Она поднялась с кресла, улыбка ее была безупречной. Светло-русые, почти каштановые волосы были зачесаны назад и скрыты под полумесяцем тканого головного убора, что ныне был в моде у женщин-людей. Для принцессы ее платье показалось бы простым — скромный наряд из сизо-серого и дымчато-розового. Но стоило подойти ближе, как становилось ясно: тонкая вышивка и утонченные узоры бисера выдавали его подлинное великолепие. Как и в самой его хозяйке, простота лишь прикрывала истинное богатство.

С тех пор, как Алларион видел ее на свадьбе леди Эйслинн и Хакона, она подросла. Стоя на пороге между девичеством и зрелостью, она была вся из длинных конечностей и округлившихся щек. Слишком уж напоминала ему Равенну в том возрасте — немного чересчур жаждущую скорее стать взрослой.

— Ваше Высочество, — поприветствовал он, принимая протянутую руку и склоняясь, чтобы поцеловать тыльную сторону ладони.

— Доброе утро вам, господин фэйри. Благодарю, что согласились встретиться со мной.

— Лишь глупец упустил бы возможность побеседовать с наследной принцессой, а я не глупец.

Улыбка принцессы стала шире.

— Нет, но в лести вы искусны.

Алларион чуть склонил голову в знак согласия.

— Несомненно, Ваше Высочество. Мой род славен, древен, как утесы нагорий. Манеры — непременное требование моей матери, потомственной главы нашего дома.

— Она звучит внушительно, — заметила принцесса Изольда. — У нас это общее, знаете ли.

— Внушительные матери — сила сама по себе.

Принцесса согласно хмыкнула и указала на кресло напротив своего. Когда она вновь заняла место, Алларион осторожно опустился на край подушки.

— Мне приятно беседовать с вами, господин фэйри. Надеюсь, пока вы в городе, у нас будет больше возможностей для встреч.

Алларион кивнул, не вполне понимая, куда ведет ее мысль.

— И мне приятно говорить с вами, Ваше Высочество.

— Надеюсь, так и останется, — ее улыбка дрогнула, и, опустив взгляд на колени, принцесса вынула из кармана запечатанное письмо. — Я просила об этой встрече, чтобы передать вам просьбу моего отца, короля Мариуса.

Не поднимая глаз, принцесса Изольда протянула письмо. Алларион с раздумьями принял его из ее рук. Он приподнял бровь в немом вопросе, но она лишь кивнула на письмо.

— Прошу, прочтите.

Подозрение скользнуло по его жилам, когда Алларион сломал восковую печать. Символ, вдавленный в красный воск, изображал расправленные крылья орла на фоне круглого дубового щита — знаки Пирроса и Эйреана соответственно. Бумага была высочайшего качества, мягкая на ощупь, а письмо — написано точным, скрупулезным почерком. Еще до того, как он начал читать, любопытство кольнуло Аллариона: писал ли это сам король или же более аккуратная рука писца.

Это стало иметь куда меньшее значение, когда Алларион дочитал письмо короля.

Аллариону Мерингору,

Моей дочери, Изольде Монаган, дарованы полномочия вести переговоры с вами относительно вашего дальнейшего пребывания в пределах Эйреана и владения поместьем Скарборо.

Я желаю знать ваши ближайшие планы относительно этого поместья. Мне известно, что уже были даны клятвы верности дому Дарроу; однако новые клятвы верности короне будут самым благоприятным условием для дружественного пути между нами.

Также необходимо определить вашу преданность безопасности этого королевства. Я высоко ценю готовность Дарроу принимать всех в свои владения, но пребывание в Эйреане должно сопровождаться и жертвой во имя короны и страны, которую обязан принести каждый эйреанец. В случае угрозы безопасности Эйреана корона требует заверений, что вы станете его защищать.

Взамен, разумеется, вам предлагается рука дружбы. Такой почитаемый фэйри, как вы, будет приветствуем при дворе и получит во владение поместье Хальденбрук, находящееся в составе коронных земель Лоигаса.

Обдумайте это внимательно и передайте свой ответ наследной принцессе. Я знаю вас как человека мудрого и с нетерпением жду вашей дружбы и присутствия в Глеанне.

И примите поздравления с грядущим браком. Я надеюсь вскоре встретиться с вами и вашей невестой-эйреанкой.

С глубочайшим уважением,

Его Превосходительство,

Король Мариус Келлус Эйреанский,

Наследный принц Пирроса,

Лорд-Защитник Глеанны,

Сюзерен Лоигаса

Алларион перечитал письмо дважды, чтобы убедиться, что ничего не понял превратно. Его знание письменного эйреанского было не столь крепко, как письменного пирросского, но, дойдя вновь до витиеватого перечня титулов и подписи в конце, он был уверен — смысл он уловил верно.

— Ваш отец угрожает мне, — заметил он.

Принцесса — благословят ее Близнецы — поперхнулась.

Алларион терпеливо ждал, пока она, насколько возможно изящно, прокашлялась. Когда же принцесса наконец подняла на него взгляд, щеки ее все еще пылали, а выражение лица было напряженным.

— Мой отец лишь желает удостовериться, что вы будете сражаться за Эйреан, если возникнет такая необходимость, — произнесла она, образец маленького дипломата.

Его улыбка в ответ сверкнула одними зубами, и пульс принцессы заметно дрогнул в ее горле. Алларион не находил удовольствия в том, чтобы пугать девушку, но, похоже, ей и ее семье требовалось напоминание: он не тот, кого стоит запугивать.

— Моя верность была и останется за Дарроу — за теми, кто принял меня и иных здесь.

Принцесса Изольда осторожно кивнула.

— И это достойно похвалы, как и труд леди Эйслинн и ее отца. Но ведь справедливо, не так ли? Быть гражданином здесь, пользоваться всеми благами нашего прекрасного королевства — разве не разумно ожидать той же преданности, какую выражают все подданные?

Ее ноздри раздулись, когда она глубоко вдохнула, и Аллариону подумалось, сколько раз она уже отрабатывала эту реплику.

— Моя верность уже дана и подтверждена. Белларанд и я сражались, чтобы закрепить за леди Эйслинн ее право наследницы. Было бы глупо думать, что я или кто-либо из тех, кто пришел в земли Дарроу в поисках мира, желали бы давать обещания, способные втянуть нас в новую битву.

Принцесса подняла руки в умиротворяющем жесте.

— Речи о битве вовсе нет. Это лишь формальность. Дарроу приносят присягу короне — как и их вассалы. Вы сами владеете землей, и в этом нет ничего неожиданного.

— И другим эйреанцам положено являться в столицу, чтобы присягнуть на верность?

Ему даже не нужно было видеть ее румянец, чтобы понять — нет.

— Значит, это я и мои собратья — иные — должны явиться с подобными клятвами.

Принцесса Изольда вновь попыталась его уверить:

— Вы новы в королевстве. Любой сюзерен или правитель пожелал бы уверенности в новых жителях. Мы верим, что вы пришли в наше королевство с наилучшими намерениями, но, согласитесь, ведь не так уж неразумно просить об уверениях.

— Я и остальные уже много месяцев живем здесь мирно. Мы дали клятвы сюзерену Дарроу. Мы платим налоги и сражались на поле брани, — наклонившись вперед, он протянул принцессе письмо обратно. — Ваши люди уже пытались использовать иных, чтобы вести свои войны. Запомните, принцесса, раны еще слишком свежи в их памяти. Ваши человеческие военные игры не будут оплачиваться кровью иных.

Горло ее дернулось, а пальцы вцепились в письмо у нее на коленях.

— Вы осмелитесь ослушаться короля?

Алларион зацепился вниманием за ее последнее слово. Короля.

— В каком качестве пишет ваш отец?

Губы принцессы плотно сжались.

— Мой отец — король-консорт. Он говорит от имени моей матери, когда она недееспособна. К несчастью, ее здоровье с весны ослабло.

— Но это требование — ее воля? Это слова вашей матери?

Молчание принцессы сказало куда больше, чем ее осторожные ответы. Внутри Аллариона поднялась тошнотворная волна отвращения. Все подтвердилось: как он и подозревал, по самому тону письма — король-консорт отправил свою дочь, еще девицу, вести дела, что не имели ни санкции, ни цели, кроме его личной выгоды.