Странным образом польщенная необычным комплиментом, Молли подняла лицо и получила желанный поцелуй. И лишь немного прикрикнула на Белларанда, когда тот принялся потряхивать ими, когда поцелуй затянулся.

Они останавливались несколько раз, чтобы позволить ей размять ноги и перекусить, но Молли не хотела быть причиной опоздания и потому торопилась пройтись и поесть.

Алларион мягко улыбался, сидя верхом на единороге, пока она трясла ногами, пытаясь восстановить кровообращение в онемевших конечностях.

— Ты привыкнешь, — заверил он ее.

Молли решила не спорить — и не указывать, что для практики потребуется содействие Белларанда. Алларион поднял ее на спину единорога, когда она была готова, и они вновь тронулись в путь, пока утро плавно перетекало в полдень.

Когда она осознала, что узнает тропу и ближайшие холмы, нервы начали щемить ее внутри. Вскоре после этого они обогнули пригорок, и перед ними раскинулся величественный силуэт Дундурана на берегах реки Шанаго.

Молли не могла сдержать прерывистого вздоха при виде города. Она отсутствовала не так уж долго, но это казалось целой жизнью. Так много изменилось. Было непривычно приближаться к городу с севера, на спине огромного единорога.

Они въехали через Северные ворота, пройдя под острыми зубьями поднятой решетки. Копыта Белларанда отчетливо стучали по мощеным улицам, пока они поднимались к замку, уютно устроившемуся в сердце города.

Все это время за ними следовали любопытные взгляды, и гул города затихал при виде фэйри и единорога — и женщины, едущей с ними. Она была внезапно благодарна, что приняла предложение Аллариона воспользоваться одним из его плащей. Его меховой воротник дарил тепло в пути, а струящийся бархат и шелк подходили Белларанду куда больше, чем ее коричневое шерстяное пальто.

По крайней мере, в этом плаще она выглядела чуть менее чужеродной.

Молли старалась держать голову высоко и смотреть прямо перед собой, но ей точно не показалось, что она слышала свое имя, пока они проезжали. Люди стекались с площадей и из таверн, чтобы увидеть фэйри и единорога. Хотя Алларион и Белларанд не были незнакомцами в городе, до их появления в Дарроуленд, любой иной был чрезвычайно редким зрелищем.

Она не могла по-настоящему винить толпу — Алларион и впрямь выглядел царственно.

Она могла бы гордиться, видя, как многие глазеют на него с благоговением, если бы эти взгляды не обращались затем на нее. Озадаченные хмурые вздохи омрачали восхищение при виде фэйри и единорога, пока люди пытались разгадать, кто же едет с ними.

Ее желудок сжимался все сильнее по мере их продвижения, и когда ворота замка показались впереди, Молли с облегчением вздохнула. Они проехали под очередной подъемной решеткой, стража по обеим сторонам почтительно склонила головы перед Алларионом.

Широкий замковый двор раскинулся перед ними, не столь заполненный, как в день свадьбы леди Эйслинн, но все же достаточно многолюдный. Многие владельцы земель и поместий прибыли, и большинство привезло с собой свиту. Декоративные тополя, клумбы и статуи почти скрывались за толпами слуг, чиновников и рыцарей. Кто-то стоял, беседуя, другие спешили по делам.

У величественного входа в замок — пары арочных деревянных дверей в вершине изогнутой пологой лестницы — выстроилась очередь из лошадей и карет, ожидающих высадки знатных пассажиров.

Белларанд, разумеется, не заботился о протоколе или вежливости и подвез их прямо к подножию замковой лестницы. Никто не возражал, хотя из карет, стоявших на втором-третьем месте, донеслись недовольные ворчания.

Двор затих, когда единорог остановился. Алларион спрыгнул с его спины с величественным взмахом плаща на отполированные ступени из белого известняка.

Взгляд Молли прилип к нему, а нервы превратились в жужжащий рой в ее груди. Когда он протянул к ней руки, ее пальцы задрожали, укладываясь на его плечи. Обхватив ее за талию, он снял ее со спины Белларанда и поставил рядом с собой.

Она встала на подкашивающиеся ноги и уперлась взглядом в его грудь, боясь, что если посмотрит куда-то еще — например, позади себя, на всех знатных людей, уставившихся на них, — то упадет в обморок. Или того хуже, ее стошнит.

Алларион быстро снял их сумки, перекинул ремни через плечо и предложил ей свою свободную руку. Молли ухватилась за нее, вцепившись другой рукой в его предплечье. Его взгляд стал обеспокоенным, когда он склонился к ней, но она могла лишь молча покачать головой.

Не здесь.

Ей просто нужно было попасть внутрь.

Алларион изучал ее еще мгновение, затем наклонился и коснулся ее лба нежным поцелуем. Толпа позади них зашумела, когда они развернулись, чтобы подняться по ступеням.

Наслаждайся политическими играми, прозвучало прощальное напутствие Белларанда, но Молли не посмела оглянуться.

Поднявшись на две ступени, ей пришлось отпустить одну руку, чтобы подобрать его объемный плащ, дабы не споткнуться и не сломать нос о замковые ступени. Она следила за каждым своим шагом, гулко отдававшимся в голове подобно раскату грома. Напряжение сдавило левый висок, и ей пришлось напоминать себе о необходимости дышать.

Она была так сосредоточена на шагах, что почти вздрогнула, когда они оказались наверху. Молли подняла глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как они пересекают арочный порог замка.

Внутри находился богато украшенный гобеленами атриум с величественной лестницей, ведущей на второй уровень. Зрелище напомнило ей лестницу в Скарборо, и она с благодарностью ухватилась за это отвлекающее воспоминание.

Они не успели сделать и трех шагов внутрь, как к ним подошли двое слуг, чтобы принять их багаж и верхнюю одежду. Молли машинально сняла плащ, но тут же пожалела об этом. Шея замерзла без воротника, и, что гораздо хуже, она осознала, что ее новое платье едва ли лучше униформы слуг.

Женщина, забравшая их плащи, отдала вежливый книксен и поспешила прочь, но мужчина с их сумками не смог сдержать долгого взгляда на Молли в ее белом муслиновом платье.

Алларион взял ее руку и вновь уложил себе на локоть, но это лишь привлекло ее внимание к роскошной ткани его туники с серебряными нитями, серебряными пуговицами и расшитыми манжетами. Румянец смущения залил ее щеки — рядом со своим павлином она выглядела не павой, а скромной малиновкой.

Это чувство лишь усилилось, когда они поднялись по второй лестнице и вошли в большой зал.

Это было прекрасное помещение с темными деревянными балками, напоминавшими остов корабельного корпуса. С них свисали знамена всех цветов, с геральдикой многочисленных семей Дарроуленда, а также шесть круглых латунных люстр, унизанных мерцающими свечами. Узкие арочные окна, проделанные в толстой каменной стене, впускали внутрь послеполуденный свет.

Тот свет играл на золоте и драгоценностях, украшавших сотню собравшихся в зале людей. Атлас, шелк и бархат отливали в теплом сиянии, и многие женщины буквально сверкали, когда их драгоценности ловили эти лучи и отражали обратно к каменным стенам.

Алларион уверенно вошел в зал, практически волоча Молли за собой. Она вновь забыла дышать, когда ближайшие ко входу гости обернулись, отметив их прибытие.

Многие склоняли головы перед Алларионом, бормоча приветствия, но затем их любопытные взоры обращались на Молли. Казалось, никто не знал, как реагировать на женщину, стоявшую рядом с фэйри, и она отчаянно желала растаять у его бока и исчезнуть.

Она поклялась бы, что гул толпы затихал по мере того, как все больше голов поворачивалось, чтобы узреть странных новоприбывших. Куда бы Молли ни посмотрела, она встречала пару глаз, уставленных на нее: одни затемнены хмурым взглядом, другие подчеркнуты высокомерно вздернутыми бровями.

Кто это? говорили эти взгляды. Кто привел ее в наше общество?

Алларион пересек зал, отвечая на приветствия, но не останавливаясь для беседы. Молли была благодарна, не в силах вынести столько глаз, и когда ее фэйри подошел к дальней стене и решил занять позицию, прислонившись к ней спиной, она почувствовала слабое облегчение.