Что-то вроде ужаса мелькнуло на ее выразительном человеческом лице, и Алларион поспешил успокоить ее:

— Видимо, ты видела меня в этом состоянии. Пожалуйста, не тревожься — я не проснулся, потому что не ощутил от тебя угрозы.

Он инстинктивно распознал бы в ней свою азай, даже будучи «мертвым для мира», как она выразилась.

И вновь этим утром он оказался совершенно неправ. То, что должно было успокоить ее, вызвало лишь новый визг ярости.

— Алларион… — ему бы хотелось наслаждаться тем, как она произносит его имя, но уж точно не этим тоном, полным укоров и бешенства, — ты не можешь просто так поступать со мной! У нас почти закончилась еда. Я не знала, когда ты… Я думала, ты умер! Думала, что умру от голода. А он…

Она обвиняюще ткнула пальцем в сторону кухонной двери. Белларанд просунул голову в открытую верхнюю половину, с любопытством наблюдая за происходящим.

Ну и из-за чего она теперь орет?

Алларион нахмурился, окончательно запутавшись. Она кричала и раньше?

Всю прошлую ночь, подтвердил его скакун. Не дала никому уснуть.

По жилам Аллариона разлилось леденящее предчувствие. Богини, в какую же ловушку я себя загнал?

— Твой сторожевой пони-переросток не выпускал меня! Он готов был заставить меня сгнить здесь. Еды осталось всего на день-два. А потом… потом… — голос ее прервался, и у Аллариона сжалось в груди при виде боли на лице Молли.

Пони? возмущенно переспросил Белларанд.

Неважно, она расстроена.

Как только ты уснул, она попыталась сбежать. Если бы не я, она была бы уже за сто миль отсюда.

Белларанд…

Единорог встряхнул гривой. Она не смеет так говорить обо мне. Я грозный скакун северных…

Молли ахнула.

— Это здесь… снова здесь! — она дико озиралась, прижимая руку к виску.

Алларион приблизился к ней с успокаивающе поднятыми ладонями. Ее гнев и бред начинал всерьез тревожить его, он никогда не видел ее такой, даже не предполагал такого.

— Сладкое создание, успокойся, здесь никого…

— У меня в голове, — простонала она, надавливая ладонью на висок, — голос, не твой и не мой. Он дразнил меня прошлой ночью, и я…

Брови Аллариона взметнулись вверх от удивления.

Подумай что-нибудь ей, приказал он Белларанду.

Он знал, что такое возможно, но чтобы так скоро…

Белларанд фыркнул — ему никогда не нравилось, когда им командовали.

Наконец, после нескольких раздраженных взмахов ушами, единорог громко подумал:

Ты очень шумное создание — топаешь туда-сюда. Птицы прячут морды под крылья, чтобы хоть немного поспать. Деревья трясутся, когда ты спускаешься по лестнице.

Алларион бросил на своего скакуна осуждающий взгляд, но единорог не чувствовал ни капли раскаяния.

Молли уставилась на них с открытым ртом.

— Это… это единорог?

— Похоже на то. Белларанд и я связаны узами — каждый воин фэйри может общаться со своим скакуном мысленно. Такова природа нашей магии и связи. Иногда пара воина тоже слышит мысли единорога.

Он смотрел на нее с восхищением.

Это работает. Уже только присутствуя она связывается с поместьем, с магией. Это работает!

Но едва восторг начал распирать его грудь, Молли издала новый яростный вопль. Схватив потрепанные подсолнухи, она ринулась к кухонной двери.

Белларанд успел отдернуть голову и отступить, но Молли бросилась за ним. Алларион с изумлением наблюдал, как она швыряет подсолнухи в единорога, попадая ему по крупу.

— Больше никогда не угрожай мне, пони! — крикнула Молли. — Я не просила меня сюда привозить!

Белларанд вскинулся на дыбы, оскорбленный. Он угрожающе бил копытом по земле, тряс гривой и размахивал рогом в воздухе — только чтобы получить очередной подсолнух прямо в морду.

Его алые глаза сузились.

Не смей…!

Единорог проигнорировал предупреждение. Громкий боевой рев прокатился по воздуху, прежде чем он ринулся в атаку.

Алларион вылетел за дверь.

Молли, сжимая последний подсолнух, стояла на месте, не отводя взгляда.

Могучие копыта Белларанда взрыхлили мягкую землю, когда он резко остановился, кончиком рога едва зацепив ткань рубахи Молли у плеча. Он выпустил горячую струю воздуха прямо ей в лицо, оскалив крупные зубы.

— Хватит, — резко сказал Алларион, подходя к Молли.

Вчерашние слова были для белок, что меня донимают, но запомни: оскорбишь меня снова — получишь куда хуже, человек.

Слеза скатилась по щеке Молли, нижняя губа дрожала, но она держала спину прямо, не поддаваясь угрозам единорога.

— Я на стороне белок, — прохрипела она.

Белларанд фыркнул, встряхнул гривой и развернулся, чтобы уйти.

Алларион схватил руку Молли, сжимавшую очередной подсолнух, прежде чем она успела замахнуться.

Вырвавшись, Молли резко развернулась и зашагала в противоположную сторону.

Алларион остался стоять, не понимая, как утро обернулось таким кошмаром.

Она не понимает, взмолился он своему скакуну.

Тогда объясни ей, последовал высокомерный ответ.

Если бы это было так просто.

Он обернулся, чтобы найти Молли, но увидел, что она остановилась всего в нескольких шагах, повернувшись к нему спиной. Внутри все сжалось от самоосуждения, когда она опустилась на колени, склонив голову между коленями, и до него донесся неоспоримый звук рыданий.

Алларион не понимал, что именно произошло, но знал с той же уверенностью, с какой знал, что Молли — его избранница, а Белларанд — верный друг: это была его вина.

Он опустился рядом с ней на колени. Когда он осторожно положил руку ей на плечо, она не отстранилась — и это дало ему крупицу надежды. Хотя он ее не заслуживал.

Его азай плакала, и слезы ее проливались на землю.

Он был ниже этой земли, ниже червей в ней и корней под нею.

— Что я могу сделать, сладкое создание? Как мне все исправить?

Он чувствовал, как трещит его душа от каждой ее слезы. Ее рыдания терзали его сильнее, чем приводивший в смятение гнев. Ее злость он мог вынести — слезы никогда.

— Нам нужна еда, — прошептала она так тихо, что ему стало физически больно. — Я не буду снова голодать. Не буду.

— Никогда, — прорычал он. — Ты никогда больше не будешь нуждаться ни в чем, азай. Клянусь тебе в этом.

Ее слова встревожили его. Снова голодать. Как будто она… уже знала это чувство. Мысли путались, а в груди разгорался новый гнев — к ее прошлому, к ее дяде.

Через что же прошла его Молли?

Он полагал, что это неважно — ведь он собирался дать ей все, чего она пожелает.

Но теперь понимал, что ошибался. Прошлое сделало Молли той, кто она есть, и Аллариону предстояло узнать и эту ее сторону.

Смягчив голос, он произнес:

— Прости меня, Молли. Я должен был предупредить о предстоящем сне и возможности слышать Белларанда. Мне еще многое нужно объяснить, и я расскажу, когда ты будешь готова.

Долгие мгновения он не знал, ответит ли она — или вообще услышит его слова.

Наконец она подняла голову. Сердце его сжалось при виде ее влажных щек и опухших глаз. Горечь в ней была так явна…

— Мне не следовало так кричать. Ненавижу эту свою вспыльчивость. Я испугалась, и она взяла верх.

Алларион осторожно взял ее руку в свою. Поднявшись, он помог встать и ей. Поднес ее ладонь к губам, целуя каждый сустав.

— Виноват я. Я не хотел, чтобы ты чувствовала страх или неподготовленность. Твои нужды отличны от моих, и я должен предугадывать их лучше. В двух часах езды отсюда есть торговый городок. Я отвезу тебя туда — хоть сегодня, если пожелаешь.

Добирайся своим ходом, раздраженно фыркнул Белларанд.

Что ж, значит, пешком несколько часов. Для своей Молли он готов был пройти куда больше.

Алларион наблюдал, как Молли берет себя в руки. Его охватила странная гордость, видя, как она собирает волю и мужество. Он сжал ее руку, надеясь, что она чувствует его восхищение.