— Как так? — нахмурился Ростовцев.

— Мы всегда выигрываем. — вздыхает тренер: — по крайней мере не проигрываем. И… это беспокоит. Я вижу, что команда расслабилась… нет, неверное определение. Скорее — и не собиралась.

— Хм… — Ростовцев прищуривается на своего молодого коллегу. Вот, значит как. Тренер хочет, чтобы его подопечные испили горький яд поражения, но так, чтобы это не отразилось на итоговой позиции в рейтинговой таблице. С одной стороны — понятное и правильное решение, потому что если исходить из необходимости привести команду к «нормальному бою», выправить мозги, заставить прикладывать усилия и в конце концов — чему-то научиться… то все это возможно лишь в столкновении с более сильным противником.

Однако…

— Ты не боишься? — Ростовцев переходит на «ты», потому что понимает, что сейчас разговаривает не с молодым парнем, а с коллегой, который знает то же, что и он. То, что в столкновении с сильным соперником можно конечно вырасти, но можно и сломать спортивный дух, вызвав чувство беспомощности и подавленности. То, что поддаваться в таком матче нельзя — все будет видно, а если не поддаваться, то мужчины раскатают женскую команду как асфальтовый каток консервную банку по автостраде — медленно и неумолимо. Это авантюра, чистой воды авантюра… рассчитанная на то, что девчонки из женской команды — не сломаются под натиском его «Медведей», а станут сильнее. Но чтобы стать сильнее — нужно суметь противостоять. И этот матч будет не за очки, все тут понимают, что у «Птиц» нет шансов против «Медведей». Этот матч — за самоуважение.

Их тренер бросает молоденьких еще девчонок в бой под танки и надеется, что они — не сломаются. Что они — отдадут все в этом бою и смогут уважать себя потом — даже после разгрома.

— Очень боюсь. — признается парень: — сам переживаю. — он отводил глаза, и Ростовцев следит за направлением его взгляда. Молодой тренер смотрит туда, где этот паршивец Лавров уже вовсю веселит девушку в белой курточке, она улыбается, и Ростовцев только головой качает. Привычная картина, Лавров ухаживает за девушкой, но если представить их на площадке… да Лавров ее на голову выше! Он руки поднимет, и она из его блока ни в жизнь не выпрыгнет!

— Мои не смогут играть вполсилы. Я попрошу конечно не играть жестко, но в остальном… видно же будет. А мы не артисты, Виктор… — мягко говорит Ростовцев: — ты все же подумай… может проведем несколько совместных тренировок и все… зачем матч? Счет на табло, касания, правила… это может убить твоих девчонок. Всю команду.

— Спасибо, Геннадий Валерьевич. — еще раз кивает тренер: — но все уже решено. Как говорится, Рубикон перейден. Теперь осталось только молится. Вы пока размещайтесь, база у Комбината отличная, у них тут повара отменные и даже какой-то невероятно модный специалист из самого Китая, который иголками лечит. Массажист опять-таки. Сауна, бассейн, все дела. А завтра в обед матч и проведем… присутствовать будут только свои.

— Ладно. — пожимает плечами Ростовцев: — смотри, Виктор, твои похороны. Я своим, конечно, скажу, чтобы без лишней жести и вполсилы, но все равно всякое может быть, это ж игра. «Медведей» я отбираю в первую очередь по физическим данным, а уж потом — отсеиваю в течение тренировок. Сдерживаться они не умеют, и я их этому не обучал.

— Это самый лучший подарок. — кивает Виктор: — надеюсь на то что ваши выложатся полностью. Предлагаю до пяти сетов как на серьезных соревнованиях.

— Пять партий? Почему бы нет. Вижу, что ты совсем своих девчат не жалеешь, Вить…

— Тяжело в учении, легко в бою. Обычно я тут должен сказать что-то вроде «вы там не расслабляйтесь», но… — Виктор покачал головой: — я же вижу что не будете.

— Не будем.

— Вот и хорошо. До встречи на площадке.

Глава 15

— О! Тетя Маша пришла! Здравствуйте, тетя Маша! — звонко поздоровалась с ней Оксана Терехова, открывая дверь квартиры: — проходите пожалуйста! Вот тапочки, а то мы с девочками сегодня полы помыли везде и ковры вытрясли!

— Полы помыли? Это вы молодцы… — Маша оглядывается по сторонам. Действительно, в прихожей чисто, куртки и пальто висят на своих местах, на верхней полочке аккуратно сложены шапки, обувь расставлена по порядку, носки у туфель, кроссовок и сапожек — выровнены в линеечку. И конечно же пол… чистый линолеум в коридоре, а поверх — ковровая дорожка, тоже чистая, выбитая.

Для Лили, известной своим равнодушным отношением к порядку в доме, в голове и в собственной личной жизни, такое уже само по себе достижение. Впрочем, если вспомнить что убиралась дома не сама Лиля, а вовсю эксплуатировала труд несовершеннолетних, то все сразу встает на свои места.

Маша скидывает кроссовки, вставляет ноги в тапочки, поданные Оксаной, еще раз хвалит ее, говорит «спасибо» и просит прощения за то, что Лилька такая засранка. Девочка краснеет и говорит, что все в порядке и что все так много для нее делают и что она рада что хоть что-то в ответ сделать может. Говорит, что тетя Дуся помогла ей деньги найти, что они в подкладку куртки завалились, есть такие куртки, где по два кармана в одном, представляете⁈ Вроде модные, конечно, но что толку если деньги вот так теряешь… и вроде она смотрела везде… а все в зале собрались, потому что кухня тесная, сперва на кухне сидели, но как тетя Валя пришла, так кухня сразу тесная стала, да и тетя Дуся немаленькая…

— Хорошо. — Маша проходит в зал, отмечает для себя что в зале тоже необычно чисто и… тесновато. Потому что зал у Лильки, конечно, просторный, она все же в «сталинке» живет, тут и потолки высокие и площадь большая, но на такое количество явно не рассчитан.

На диване сидит Валя Федосеева, которая нянчит в руке фарфоровую чашку с чаем, с таким видом, будто ей бомбу с часовым механизмом вручили. Рядом с Валей сидит Наташа Маркова, ерзая на месте и переводя взгляд с одной на другую. С Лильки на Дусю Кривотяпкину. Лилька, как всегда, уселась непотребно — на спинке кресла, да еще и ноги поджав под себя по-турецки, вот как можно так сидеть и не упасть? Евдокия Кривотяпкина, вечная «восьмерка» — стояла у окна, скрестив руки на груди. На втором кресле устроилась Айгуля Салчакова, лицо у девушки было насупленное, она поглядывала в сторону Кривотяпкиной с таким видом, как будто кто-то ей в чай слишком много лимона положил.

Тут же, на диване устроилась и Светлана Кондрашова, а рядом с ней примостилась на подлокотник Юля Синицына.

— … да я видела собственными глазами! О, привет, Маш! — взмахнула рукой Алена Маслова: — вот ей-ей не вру! Вот тебе крест! — и размашисто перекрестилась.

— Ты же комсомолка, Маслова. — лениво заметила Светлана Кондрашова: — и потом ты крестишься неправильно. Справа налево крестятся, дурында.

— А сам откуда тогда знаешь, если комсомолка⁈ — вскидывается Маслова: — и вообще это я для убедительности! Вооот такие дылды! — она вытянула руку вверх и даже подпрыгнула: — такой вот рост! Маленьких вообще нет! Гиганты! Великаны! Титаны! Эээ…

— Гулливеры? — подсказала Синицына, отрываясь от своего блокнота.

— Точно! — радуется Маслова: — Гулливеры! Спасибо, Юлька!

— У самого огромного, Евгения Балашова кличка «Лилипут», кстати. — говорит Маша, проходя в зал: — рост два десять. Сто с чем-то килограмм мужского мяса, пятидесятый размер обуви. Такой если на Маслову наступит, то и не заметит, пожалуй… — говорит Маша и в комнате наступает тишина. Какое-то время все молчат, переглядываясь.

— Эй! — вдруг приходит в себя Алена Маслова: — а почему это Балашов на меня наступать будет⁈ Лилька еще меньше!

— А где Железнова? — обводит всех взглядом Маша: — она решила игнорировать официальные собрания команды?

— Ну так… собрания никто не назначал… — осторожно начинает Наташа Маркова со своего места: — никто же никого не собирал…

— А какого черта вы все сюда приперлись? — задает вопрос Маша: — если никто никого не собирал, а у нас завтра матч — чего вы все к Лильке притопали?