— … интуиция. — разводит руками Маркова: — у меня интуиция развита хорошо. Ну и потом Меркурий в ретрограде, а Луна в третьем доме… значит к Лильке надо зайти.

— Не знаю. — говорит Валя Федосеева: — вот мимо шла, думаю дай-ка зайду к Лильке, посмотрю как она там. У нее же школьница дома… может совет нужен. Лилька ж никогда никого не воспитывала, а у меня два брата-акробата…

— А я чаю попить. С конфетами шоколадными. — делится Алена Маслова: — у Лильки завсегда конфеты есть, потому что она буржуйка! Ешь ананасы, рябчиков жуй…

— С нами лучше не балуй, а не то получишь…

— Синицына! Тут же дети!

— А? — Юля Синицына поворачивает голову на вошедшую в комнату Оксану, которая принесла поднос с чашками и чайничком на нем. Оксана ставит поднос на столик перед диваном и отмахивается рукой.

— Можете материться. — разрешает она: — и про секс говорить, я уже привыкла!

— Бергштейн! — повышает голос Маша: — я не поняла, чему ты тут школьниц учишь⁈

— Как чему? Жизни… — моргает Лилька: — как у Горького — «мои университеты»! Но я и сама научилась от нее! Вот скажи, Маша, если у Толстого он толстой, а у Горького какой?

— Эээ… горь… тьфу на тебя! Лилька!

— Ай! Машка! Ты чего дерешься-то сразу⁈

— Школьницы в наше время такие пошли, они сами тебя чему угодно научат. — кивает Валя Федосеева: — вот я и пришла… помочь с воспитанием.

— Не сильно у тебя получилось-то! — говорит запыхавшаяся Маша, поправляя растрепанные волосы: — бардак и шатание!

— Ну так не все сразу же… — пожимает плечами Валя: — я бы вчера пришла, да у меня съемки опять были. Вся эта сцена с «унижением крестьянки в огороде»… клянусь скоро я просто им дам себя изнасиловать… надоело до чертиков, кто бы знал что кино снимать такая тягомотина… иногда мне кажется что Савельеву сам процесс нравится.

— Скажем ей? — прищуривается Маслова: — давайте скажем, а? Ай! Машка!

— Хватит бардак разводить! — подает голос Светлана Кондрашова: — ты лучше скажи какого черта Витька удумал? Нас с мужчинами выставлять… да нас потом на смех поднимут!

— А ты чего тут делаешь, Светка? — поворачивается к ней Маша: — тоже решила помощь в воспитании школьниц оказать? Или конфет захотелось?

— … да я просто мимо шла!

— Ага…

— В нашей команде существует паттерн — собираться у Бергштейн на квартире, когда необходима выработка общего решения. — подает голос Юля Синицына, отложив свой блокнот: — так всегда было. Квартира Бергштейн как нельзя лучше подходит для такого действа.

— Да? А почему я об этом не знаю? — хмурится Алена Маслова.

— Юля сказала «в нашей команде». — ехидно замечает Светлана Кондрашова: — то есть в старой команде «Красных Соколов», так что у нас троих есть причина сюда прийти. А что все остальные тут делают…

— … так как обычно обстановка в квартире у Бергштейн символизирует первозданный хаос…

— Верно вы говорите, тетя Юля! — кивает Оксана Терехова, закончив переставлять чашки на столик: — мы с девчонками даже дохлого хомяка за ковром нашли! Ужас! Это как археологические раскопки жертвенных колодцев майя! Груды черепов и кровавые ритуалы древних жрецов!

— … Лилька!

— Да откуда ж я знала, что Ильич сдох!

— И прекрати так своих хомяков называть!! Тебя из комсомола исключат!

— Меня вот удивляет как ее вообще приняли…

— О! Звонок! Кто-то еще пришел! — Оксанка убежала открывать дверь, а Маша вздохнула и сложила руки на груди.

— Ладно. — сказала она: — раз уж вы все тут. Я никого не собирала, завтра все сами бы увидели… но в целом Вазелинчик права, они — великаны. Тренер «Медведей», Геннадий Валерьевич Ростовцев — человек старой закалки. Он…

— Вот вы где… — в дверях зала появляется Арина Железнова: — Лилька, предательница!

— А⁈

— … и ты… — прищуренный взгляд в сторону Евдокии Кривотяпкиной. Последняя делает вид что ничего не заметила.

— … в общем Ростовцев человек старой закалки… — Маша в свою очередь решила сделать вид что ничего не заметила: — он верит в фундамент. На хорошем фундаменте — прочное здание. Так что свою команду он формирует именно с фундамента, с базы.

— Ну так все же так делают! — подает голос Алена Маслова: — база — это… ну база! Основа!

— Ты не понимаешь, Вазелинчик… — поворачивается к ней Маша: — есть антропологические данные, которые уже не изменить. Генетика. К слову говоря, если бы Ростовцев был бы у нас тренером, то ни ты ни Лилька в команду бы не попали.

— А?

— Это еще почему⁈

— Рост. — пожимает плечами Маша: — Ростовцев верит, что легче уж высокого научить играть, чем уже играющего — заставить вырасти.

— Это логично. — кивает Юля Синицына: — умение играть — это всего лишь навык. А вот рост — это уже от генетических данных зависит. И от питания в первые годы жизни. Задним числом этого не изменить.

— Между прочим я еще расту!

— Да, да, Вазелинчик. Растешь. Но вряд ли вырастешь к завтрашнему матчу. Ростовцев подбирает игроков в команду по антропологическим данным, в его команде нет никого ниже ста восьмидесяти.

— Ого…

— А большинство выше ста девяносто. Есть и двухметровые… тот же Балашов по кличке «Лилипут». Ростовцев верит в силу и рост, в то, что «сила солому ломит». И на сегодняшний день «Медведи» — бронзовые призеры чемпионата страны, третьи в рейтинге. Высшая лига, само собой…

— Ого…

— Да если бы мы даже с женской командой такого уровня играли — нас бы в асфальт закатали… — говорит Светлана Кондрашова и хватается за голову: — господи, чего Витька творит! Маш! А есть возможность от матча отказаться? Или… ну я не знаю, тренировку совместную провести? Без счета?

— А мне нравится, — подает голос Лиля Бергштейн: — ну чего вы? Весело же! С мужчинами поиграть!

— В прошлый раз как Арина по тебе ударила мячом — у тебя синяк неделю держался. — напоминает ей Маша: — а тут мужчины. Да еще такие. Умножь силу удара на два и обалдей от результата. Это как под пушечным обстрелом стоять.

— Я уже извинялась за тот раз! Лилька!

— Да я не сержусь!

— Точно! — кивает Алена Маслова: — у мужиков мяч летит быстрее раза в два, а какая сила! Убить могут! Зачем нам такое? Вот вам всем — зачем? Я красивая, молодая девушка, у меня еще все впереди, ко мне чешский артист Томаш Дворник в окно залезал, а я паду смертью храбрых на площадке, убитая безжалостной рукой «Медведя» из Уралмаша. Не, я хочу стать хорошей женой и домохозяйкой, у меня и Томаша будут трое детей и жить мы будем в Праге!

— Он не к тебе лез, а к Лильке. И попал к Вальке… бедняга.

— Ой, хватит! — отмахивается Валя Федосеева и краснеет: — как вспомню, так стыдно! Я ж не знала! Я просто сплю крепко!

— Легко отделался еще… как ты его не сломала-то… Маш, а у нас же Валька есть! Тоже сила! Вон как Томаша заломала!

— Томаш Дворник — метр шестьдесят меланхолии и творческой интеллигенции. Такого кто угодно заломает. А я этих «Медведей» лично видела сегодня. Это машины, девчат. С ними воевать — все равно как… ну как с трактором бороться. Тяжело, грязно, не престижно и все равно проиграешь…

— И чего делать будем? — спрашивает Наташа Маркова. В комнате повисает тишина. Девушки переглядываются. Валя осторожно ставит чашку на столик.

— … у нас матч с Новосибирским «Трудом» через неделю. — вполголоса замечает Айгуля Салчакова: — если сейчас кто травмируется…

— Кстати. — кивает Алена Маслова: — Гулька права! Нам всем бы поберечься! А у меня рука болит! И коленка!

— Лилька в Праге сотрясение получила…

— Не получала я!

— Да? А по поведению и не скажешь…

— Она всегда так себя ведет…

— Я бы сыграла… — говорит Арина Железнова и оглядывается вокруг: — а чего? Подумаешь, мужчины. Мы же не драться будем на кулачках и не бороться в партере. Это волейбол, командная игра. Сабина все время говорила, что это искусство, а не сражение. Уж в искусстве то мы можем сравняться… но если все против — то и ладно.

— Ты смотри, наша Принцесса решила против течения не плыть. — кивает Алена Маслова: — она значит…