— Так, хватит стоять! Работаем! Алена — принимаешь в любом месте площадки, подвешиваешь, Евдокия — даешь пас Лиле. Лиля… Маш — поставь ей там бутылку газировки в углу, а то я со стола слезать не хочу… ага, спасибо. Лиля — ты бьешь точно рядом с бутылкой!

— Не в нее? — удивляется Лиля.

— Не в нее. — подтверждает Виктор: — если ты в нее будешь, то нам никаких бутылок не хватит. Рядом, но как можно более близко, ясно?

— Ясно! А можно ей крышечку ударом открыть?

— … можно.

— Я сейчас помру! — Арина Железнова падает на скамейку: — садисты все! Так наказывать за опоздание. — она огляделась по сторонам. Рядом сидела Валя Федосеева, которая отдыхала, накинув на голову белое полотенце.

— Скажите, Валентина… — начала было она, но девушка сняла полотенце с головы и взглянула на нее.

— Если ты сейчас меня по отчеству назовешь, Принцесса…

— Извините… — Арина подняла руку и почесала затылок: — но вы же такая…

— Если ты сейчас скажешь «старая», то я тебе голову откручу.

— Нет! Просто вы… такая взрослая.

— Я младше Маши! Мне всего двадцать пять, Железнова! — Валя покачала головой: — я всего на семь лет тебя старше!

— Целых семь лет! Эпоха!

— … чего тебе надо, Принцесса? Мы с тобой члены одной команды, равные. Будь добра на «ты».

— А… скажите, Валя… то есть скажи, Валь… а это правда, что Виктор Борисович из-за Лильки в парке с двадцатью монтажниками подрался⁈ А потом они все вместе у Лильки ночевали⁈

— С двадцатью монтажниками? — моргает Валя: — ты бы меньше Маслову слушала, «гений поколения». Видела, как новенькая подает? Вот то-то же… лучше над подачей работай. А что до монтажников… ну меня в тот вечер с ними не было, там Лилька была, Маша, сама Аленка и две соседки Витькины по общаге, он тогда еще в коммуналке на Павлова жил. Девчонки что в малярной бригаде работали, Маринка Миронова, кстати, у нас в команде теперь, должна в среду приехать из деревни. О! И, кажется, Салчакова Айгуля с ними тоже была. А монтажников всего-то человек пять было, и Машка их всех вырубила… волейбольным мячом.

— Мячом⁈

— А чего так удивляешься? Ты же и сама мячом калечить можешь… все помнят, как ты пыталась Лильку с площадки выбить…

— Тетя Валя!

— Я тебе не тетя!

— … эээ… извини. То есть я… это давно было.

— Да ладно. Кто прошлое помянет. Но я тогда Лильку в первый раз такой рассерженной видела. Первый и последний, однако… — Валя поворачивает голову и смотрит на Арину: — она на тебя по-особенному реагирует.

— Правда⁈

— Угу. Ты для нее как красная тряпка для быка, всегда с тобой заочно соревнуется… со стороны может и незаметно, но я-то вижу…

— Тетя Валя, вы лучшая!

— Ты… ты чего⁈ Отстань!

— Спасибо! Я убежала!

— Вот же… — Валя смотрит вслед мелькающим кроссовкам Железновой. К скамейке подходит Юля Синицына, которая наклоняется над сумкой-термосом и достает оттуда бутылку с минеральной водой.

— Лилька опять бутылку разлила. — говорит она: — мячом крышку оторвала, площадку залила…

— Скажи-ка мне Юль. — говорит Валентина: — а у тебя, бывало, такое ощущение что ты такая старая-старая уже, а? Что вот прямо смотрит на тебя племя младое незнакомое, а в глазах у них пусто как в той бутылке в пункте сдачи стеклотары? И что они вот-вот у тебя спросят видела ли ты динозавров и как звали твоего первого домашнего мамонта?

— Нет. — выпрямляется Юля с бутылкой в руке: — не было. Мой возраст исчисляется хронологическими периодами, общепринятыми и универсальными. И никто не может помнить динозавров, если мы говорим именно о динозаврах, а не о крокодилах, например. Которые, технически от динозавров недалеко ушли, от общей ветки архозавров. Хотя, если так подумать они все же разные… если взять крокодиломорфов, того же сакозуха или там дейнозуха, то это уже ближе к нам, всего-то семьдесят миллионов лет назад… но даже так ты не могла видеть динозавров. И мамонтов.

— Я тебе порой завидую, Юль. — говорит Валентина, откидываясь на скамейке и чувствуя разгоряченной спиной холодную бетонную стену: — у тебя все просто и на все ответы есть.

— Один глупец может задать миллион вопросов, на которые и тысяча мудрецов ответа не найдут. — серьезно отвечает ей Синицына, садится рядом и открывает бутылку с минеральной водой, присасывается к ней и жадно пьет. Отрывается, утирается предплечьем, смотрит на площадку.

— Слышала, что Маслова теперь либеро будет, а атакующая пара — Шаровая Молния и Мрачнолицая?

— Хорошее решение. — кивает Юля: — нам связующей не хватало. Света хороша конечно, но Кривотяпкина на месте связующей будет еще лучше.

— Хм. Разве Светка не твоя подруга?

— Конечно. Вы все мои подруги. Вот ты например.

— Не знала.

— Я же стих написала. «Мои подруги».

— Это там где ты призывала комсомольцев промискуитетом заниматься?

— Это был призыв к миру, Федосеева.

— Ну… да, наверное. Трудновато воевать в таком положении…

Глава 13

— Соломон Рудольфович вас ждет, — бессменная секретарша высокого начальства «та самая Ирочка» — качнула головой и улыбнулась.

— Большое спасибо. — кивнул Виктор: — вот, я из Праги привез вам сувенир, Ирина Денисовна, вы уж не побрезгуйте… — на столе появляется коробка конфет и подарочный пакет.

— О… а ты растешь на глазах, Вить. — теперь секретарша улыбается по-настоящему: — вот что новая должность с людьми делает.

— Вашими молитвами, Ирина Денисовна, только вашими молитвами…

— И перестань меня по-отчеству называть, я не такая старая… понятно, что у тебя в команде все прелестные нимфы, но и я еще не готова на пенсию выйти…

— Упаси боже, вы прелестны, Ирина! Если бы не…

— Ой, все. Ступай уже, Соломон Рудольфович ждет. — отмахивается Ирочка, но отмахивается с улыбкой на лице. Виктор прочищает горло коротким кашлем, стучит в дорогую, дубовую дверь и толкает ее от себя.

— Извините! — он входит в кабинет. Кабинет заместителя директора Комбината по рабочему снабжению простирался вперёд на добрых двенадцать метров, а может и больше. Первое, что бросалось в глаза — невероятный простор, в котором терялся даже массивный письменный стол орехового дерева, стоявший у дальней стены под портретом Ленина.

Слева тянулась стена с четырьмя высокими окнами в тяжёлых бордовых портьерах, перехваченных золотистыми шнурами с кистями. Сквозь окна открывался вид на дымящие трубы Комбината — сердце города Колокамска. Между окнами висели фотографии в рамках: Комбинат с высоты птичьего полёта, торжественные митинги, вручение орденов, рукопожатия с людьми в хороших костюмах. На одной фотографии молодой Соломон Рудольфович жал руку кому-то очень важному, на другой — стоял в каске у доменной печи, на третьей — перерезал красную ленту перед входом в этот самый спорткомплекс.

Справа господствовала огромная карта Советского Союза — от Балтики до Камчатки, испещрённая красными флажками и цветными линиями, обозначавшими маршруты поставок. Флажков было так много, что карта напоминала поле битвы, а линии между ними складывались в паутину, центром которой был маленький кружок с надписью «Колокамск». Под картой выстроился длинный стол для совещаний, покрытый зелёным сукном, с двенадцатью стульями. На столе — графины с водой под хрустальными крышками и пепельницы из уральского малахита, каждая весом в добрый килограмм.

Пол устилал толстый ковёр с геометрическим узором в красно-коричневых тонах, по которому ноги ступали беззвучно. В дальнем углу у окна расположилась зона отдыха — кожаный диван глубокого коньячного цвета, два кресла, между ними низкий журнальный столик, на котором стояла шахматная доска с фигурами из чёрного и белого камня. Партия была начата и не закончена — белый конь стоял под боем, чёрный ферзь угрожал королю. Кто был соперником Соломона Рудольфовича и давно ли они играли — неизвестно, но пыли на фигурах не было.