Летом 1983 года Робин преуспел на съемках «Москва на Гудзоне», фильме – детище Пола Мазурски, неординарного режиссера, специализирующегося на исследовании персонажей (фильмы «Боб и Кэрол, Тед и Элис», «Незамужняя женщина»), а не успешных блокбастерах. Мазурски, написавший сценарий совместно с Леоном Капетанос, хотел рассказать историю имигранта из Советского Союза, который сбежал в Нью-Йорке. Идея фильма пришла ему в голову, когда он на такси ехал по городу. «Редко когда я встречал адмиралов из Ленинграда, управляющих такси», – объяснял он. Главный герой фильма, заявивший о смене гражданства прямо в магазине Bloomingdale, изначально должен был быть артистом балета, и Мазурски надеялся пригласить на эту роль Михаила Барышникова. Но когда Барышников ему отказал, Мазурски переписал роль под саксофониста из московского цирка, что очень подходило Робину. «Список тридцати-тридцатипятилетних молодых людей с чувством юмора, умеющих играть и готовых выучить русский язык, не так велик», – сказал Мазурски.
Робин погрузился в подготовку к роли настолько, что это вышло далеко за рамки его подготовок к предыдущим работам. Он отрастил волосы и бороду и на протяжении пяти месяцев изучал русский язык на языковых курсах Berlitz. Но его усилия не были оценены. Когда он летел в Мюнхен, где снимали сцены из фильма, якобы происходившие в Москве, то обнаружил, что очень многие европейцы не верят его акценту. «Они говорили, что я больше похож на чеха, – объяснял Робин. – Я говорил, как поляк. Я говорил, как грузин. А большинство русских, смотревших фильм, спрашивали: ”Что это за польский мальчик?“»
Мазурски понимал, почему Робин так увлекся работой над этим персонажем и старался создать новый образ: ему было намного проще быть кем-то еще, а не самим собой. «Он нереально скромный, – говорил режиссер. – Он ненавидит говорить о себе или своем прошлом. Не любит, когда к нему очень приближаются незнакомцы и старательно прячется за маскировкой».
Перед отъездом на съемки в Калифорнию Роберт нанял Грега Филлипса, чтобы тот научил его играть на саксофоне, так как хотел это делать сам в сценах, где его персонаж исполняет «Take the ‘A’ Train» перед цирковыми животными. Они часами репетировали на ранчо в Напе в небольшом домике у бассейна вдали от основного дома, где спал Зак. Филлипс был поражен, как быстро учится Робин.
«Он никогда раньше не играл на музыкальном инструменте, – сказал Филлипс, который ездил с Робином и в Мюнхен, и в Нью-Йорк. – Единственное, что он когда-то делал – это баловался на гармошке».
Как и многие коллеги, работавшие с Робином на протяжении многих лет, Филлипс пришел к выводу, что у него феноменальная фотографическая память. «Даже несмотря на то, что он еще толком не научился читать музыку, – говорил он, – у него была настолько хорошая память, что пока мы читали пьесу, он ее уже запоминал. Поэтому, когда я говорил Робину, почему бы не переиграть дар 15 или 16, он спрашивал: ”А где это?“ У него все было в голове, и сказать, где это конкретно в мелодии, он не мог».
Во время съемок в Нью-Йорке Робин с товарищами сходили на просмотр документального фильма «Неизвестный Чаплин», где были объединены некоторые фильмы Чарли Чаплина и кадры из личных архивов, посредством которых приоткрывается завеса над процессом съемок мастера немой комедии. Робин был потрясен простой сценой, в которой Чаплин без слов перед камерой объясняет, что он съел яблоко с червяком, откусив кусочек яблока и затем слегка повиляв указательным пальцем. Даже три часа спустя единственное, о чем он мог говорить, было: «А ты поверил его сцене с пальцем? Полсекунды – и он уже показал тебе, что в яблоке был червяк! А выражение его лица?» Для Робина в этом была суть комедии – нежность, четкость, теплота – платонические идеалы, от которых он был безумно далек со своим болтливым, энергичным подходом и отлично понимал это.
Для зрителей выразительный, но хрупкий персонаж Робина в «Москве на Гудзоне», который практически не говорит по-английски в первой половине фильма и который шокирован количеством кофейных марок в супермаркете, мог оказаться непривычным, выходящим за рамки его актерских способностей. Но Робин заявлял, что он вынужден сниматься в «странных фильмах», которые шли в разрез с ожиданиями зрителей и отличались от всего, что он делал ранее – с определенной целью. «Я надеюсь, что способен на большее, – говорил он. – Мне кажется, я выбирал именно такие фильмы, потому что не хотел заниматься чем-то простым». И тут же добавлял: «А может, я все это брошу, и вы воскликнете: ”Посмотрите, это «Морк и Минди»!“ Он вернулся и стал еще безумнее!»
Робин знал, что ведется четкий контроль над количеством проданных на его фильмы билетов, существовала точная цифра прибыли, которую он принес, и которую можно сравнить с другими актерами. Если эта цифра опустится ниже определенного уровня, то его перестанут снимать. «Если я снимусь еще в парочке фильмов, которые не сработают, – говорил он, – мне скажут: ”Робин, ты хороший актер, но… Мы свяжемся с тобой позже“». И больше не позвонят».
Это был не просто воображаемый сценарий в голове у Робина, такая точка зрения была навязана ему его менеджерами, которые неуклонно напоминали, что обязательно нужен фильм, который поднимет рейтинг Робина как актера. Но он чувствовал их поддержку в том, чтобы реализовать свои выдающиеся способности. «Порой мои менеджеры переживали, как родители: ”Если ты действительно этого хочешь, то мы тебя поддержим“. И это великолепно, потому что приходится регулярно испытывать на себе давление: ”Ты опять снялся в фильме, который не приносит денег. Кассовые сборы мизерные“».
Особенно его расстроил успех фильма «Поменяться местами» – комедии лета 1983 года. Режиссером комедии был Джон Лэндис, а в ролях богатого коммерсанта и уличного попрошайки, которые поменялись жизнями, снялись Дэн Эйкройд и Эдди Мерфи. Рынок комедий, как это видел Робин, был из разряда «кто кого»: кто-то поднимался, значит, кто-то падал, и раз Эйкройд и Мерфи были на пике, то что это значило для него? В частности, Мерфи в тот момент переключался с телевизионных шоу на фильмы с легкостью, которая ускользала от Робина. «Эдди идеальный, он четко знает, что делает и как хорошо смотреться в записи, – говорил Робин. – У меня же так не получается, я должен еще многому научиться».
Как-то поздним летним вечером Робин позвонил своему другу и соратнику Беннетту Трэймеру. Трэймер так вспоминал этот разговор. «Беннет, ты смотрел ”Поменяться местами“?» Он ответил, что смотрел, после чего Робин спросил: «И как тебе?» «Я не знал, что ответить, и сказал, что, пожалуй, это лучший фильм Лэндиса, он намного глубже, чем его предыдущие работы. Но Робин не остановился: ”А как тебе в нем Дэнни?“ Мне пришлось признать, что он хорош, очень хорош. Не настолько, как Мерфи, но они оба хороши. Он ответил: ”Да, я тоже так думаю, просто было интересно узнать твое мнение“».
Хотя Робин напрямую и не задал вопрос, Трэймер знал, о чем он хочет спросить. «Уильямс не ждал, когда другие потерпят неудачу, он был благородным малым, – рассказывал Трэймер. – Но в душе Робин очень переживал: ”А когда же моя очередь? Когда я снимусь в хитовом фильме?“»
Когда весной того же года у Робина вышел второй альбом, он оставил ощущение, что энергичный и изобретательный исполнитель отсутствовал. Альбом с вызывающим названием «Пульсирующий питон любви» стал своего рода открытием для каждого, кто мог воспринять его пошлые шутки как подростковые. Он был записан в те же даты, что и его фильм для НВО «An Evening with Robin Williams», и состоял из тех же шуток, но в другом порядке, а также из его импровизированных разговоров со зрителями. Слышно, как кто-то из публики просит Робина пошутить, а он в ответ кричит: «И чем вы думаете, я занимался последние гребаные тридцать минут?»
Комментируя альбом для Los Angeles Times, Лоуренс Кристон писал, что из трех талантливых комиков 70-х годов, двое – это Стив Мартин и Ричард Прайор, а Робин – «единственный выживший в стиле стендап». На тот момент Мартин уже переключился на кинокарьеру, а Прайор изо всех сил старался совершить этот переход в новом десятилетии. Несомненно, у Робина «были самые профессиональные выступления и самые крутые импровизационные навыки – пожалуй, больше ни о ком нельзя сказать, что в его стендапах было столько театральных элементов». Но Кристон вынужден был признать, что Робин был «не совсем хорошим актером». В те моменты, когда он делился какой-то личной информацией – например, что скоро станет отцом (а к моменту выхода альбома он уже им был), то преподносил это как очередную шутку, а не искреннее признание.
