Через десять минут Баллисмо пришел.

— Рад, что с моим нанимателем все в порядке, — сделал реверанс дед. — Чем могу помочь?

— Нужно защитить барона и Брюнета.

— Сию минуту.

Маг сразу начал колдовать. Увидев это, лекарь стал причитать, но Хугбранд просто отпихнул его.

Только теперь дёт смог выдохнуть: в магии Баллисмо можно было не сомневаться. А уже через час в себя пришел Брюнет.

Телохранитель барона резко сел, хотя у него не было для этого сил. Безумным взглядом он осмотрел все вокруг, пока не увидел Дитриха.

— Мой лорд…

— Нас отравили, Рудольф, — усмехнулся Дитрих. — Но нам несказанно повезло, особенно тебе.

Вскоре и барон, и его телохранитель уснули. Пожар продолжал лютовать, и под утро всё по ту сторону тракта сгорело. Огонь не добрался до нового лагеря, и утром, когда Ражани пришел сменить Хугбранда, дёт наконец-то побрел к своим, чтобы выспаться.

«Стальные братья» спали. Не спал только Хуго, морщась от щепотки табака.

— Как оно? — спросил алебардист.

— Бывало и хуже.

Хуго даже не пришлось говорить, кого не стало, Хугбранд и сам видел. Спать пришлось на голой земле, но стеганка под кольчугой неплохо грела. Прошлогодняя трава показалась дёту мягким одеялом, и Хугбранд быстро провалился в сон.

На следующий день войска остались на месте, объединения не произошло. Раненым нужно было восстановиться, а в сгоревшем лагере осталось немало добра. Правда вернуться туда не вышло, лагерь продолжал тлеть. Но «повезло» с погодой: к обеду вдарил промозглый, весенний дождь, и люди попрятались, кто куда мог.

Хугбранд вернулся в лазарет. Брюнет уже был на ногах, Дитрих лежал.

— Вам стоит попробовать встать, — сказал лекарь.

— Я слишком плох, не видишь, что ли? Едва не погиб и пришлось бежать через лес! Силы покидают меня от одной только ругани с тобой!

— Понял-понял, лежите, — спешно ответил лекарь и вышел из лазарета.

— Безопасность? — спросил Хугбранд.

— Она самая, — усмехнулся Дитрих. — Здесь хватает знати, а значит, и охраны. Еще и шатер сгорел, мне что, под дождем мокнуть?

Конечно, барон мог встать и уже почти отошел. Брюнету хорошо помогло то средство из перстня Дитриха, он выглядел истощенным, но вполне мог защитить барона. Баллисмо по-прежнему дежурил в палате, еду приносили на четверых: Дитриха, Брюнета, мага и одного охранника, Ражани или Хугбранда. Всех всё устраивало.

Вышли уже на третий день. Хоронить пришлось десятки бойцов: скончавшихся от ран, сгоревших в пожаре и найденных в лесу. От стрелков погибло не меньше двух десятков. Бойцы Лиги просто не успели натянуть на себя броню и в панике плохо понимали, что происходит вокруг, оттуда и такие серьезные проблемы.

— Выходим, — сказал Хугбранд своим.

Наемники медленно собирались, и к капитану подошел Хуго.

— Послушай, Брандо… Надо что-то делать. Наши совсем потерялись. Многие не знают, зачем идти дальше. Нас осталась горсть, а смерти все какие-то… То на фуражировке, то от огня и каких-то лучников в лесу. Так даже до боя не доберемся. Я не хочу сражаться, Брандо, совсем не хочу. Но умереть без толку не хочу еще больше.

— Понял тебя, — кивнул Хугбранд.

На лицах наемников читалась усталость. «Я — вождь», — подумал Хугбранд, вспоминая отца.

— Бойцы. Мы многое прошли, — сказал дёт, медленно подбирая слова, и наемники остановились, чтобы прислушаться. — Враги еще живы. Сегодня объединимся с остальной пехотой, а на днях разберемся с Лефкией. Чего морды скривили? Мужики вы или кто? Мы прошли горы. Разобрались с магом. Пережили харафа. Что нам какой-то пожар и лефкийцы?

— Нас мало осталось, — сказал Форадо.

— В рыцарском копье семь человек — не жалуются. Оглянитесь. Оглянитесь, мать вашу!

Наемники непонимающе посмотрели по сторонам.

— Что видите?

— Пожарище, — пожал плечами Форадо.

— Лефкия! Там Лефкия, там Лефкия, там Лефкия, — помахал рукой в разные стороны Хугбранд. — Мы уже в Лефкии, мы захватили ее кусок. Мы убили медведя! Осталось снять шкуру.

Дёт бросил взгляд на Армин-Апэна, и блондин едва заметно кивнул. Речь получилась простоватой, но неплохой, поэтому наемники зашевелились быстрее, хоть ничего и не сказали. На марше настроение пошло в рост: вместо того, чтобы стоять у сожженного леса, «Стальные братья» шли вперед.

Какое-то время Хугбранд шел с наемниками, потом положился на Ражани и вернулся к барону.

— Боишься за мою жизнь? — усмехнулся Дитрих.

— Работа такая, — кивнул Хугбранд.

— Верно, я за это тебе плачу. Но не забывай о моей удаче.

— Это говорит мне тот, кого едва не убили. И лошадь уже четвертая на моей памяти.

Первую лошадь съели в горах. Вторую Дитрих спешно купил в Голубином Соборе, на третьей приехал в лагерь — она погибла в пожаре. Сейчас барон сидел уже на четвертой. Она была получше той, второй, но не дотягивала до первой или третьей.

— Меня зовут Дитрих Удачливый, но удача — штука непростая, Брандо. Она извивается, как змея. Может, удача в том, что у вражеского лучника дрогнут руки — и стрела пройдет мимо. Знаешь, как я это называю? Чистая удача. Ты никак на нее не влияешь. Стрела может не попасть в тебя, потому что по какой-то причине ты неожиданно повернешься. Знаешь, поправить стремена или ножны, а может, сраку почесать. Это твоя удача — ведь ты же это сам сделал, да? Но все еще случайность.

— А если нет? Чутье, опыт.

— А если да? Если случайность? — вновь усмехнулся Дитрих. — Кто-то говорит, что удача — это замутненный опыт. Он у тебя есть, но пользоваться, как полагается, не умеешь. Продолжим, Брандо. Не будем брать третью сторону, кто-то же мог оказаться между тобой и стрелком случайно, так? Давай лучше другую ситуацию: тебя закрыл щитом личный боец.

Хугбранд улыбнулся.

— Если выбрал хорошего бойца, он справился со своей работой — какая же это удача?

— Брандо, сколько всего случилось, сколько случайностей произошло, чтобы ты попал ко мне в руки, а? Жизнь — это череда случайностей. Когда эта череда чаще выстраивается хорошо, чем плохо — это и есть удача.

— Сложно не согласиться. Согласиться тоже сложно.

— А говорить ты умеешь, по тебе не скажешь. С ораторами, что ли, пересекался? Так вот, есть и другая удача. Например, лучник не сможет сделать второй выстрел. Стрела попадет в стык колец кольчуги. Допустим, тебя даже ранят — ты сможешь быстро найти хорошего лекаря. Все это удача. И ее нельзя контролировать. Я — Дитрих Удачливый. Я не могу сказать: «В этом бою стрела в меня не попадет из-за удачи!». Но я могу быть уверен, что выживу. Спроси у Брюнета, он со мной давно.

Брюнет, который почти всегда молчал, повернулся и кивнул.

— Десятки раз видел. Удачливый он.

— Вот видишь, Брандо?

Отвечать на это Хугбранд не стал. Удача — это всего лишь удача. Одной ее никогда не будет достаточно.

Уже к вечеру показался новый лагерь — войска наконец-то объединились. Раскупив ткань у торговцев, пехота поставила шатры и палатки, поужинала и завалилась спать.

Проснулся Хугбранд от пронзительного звука рога. Это не было нападение: рогом кого-то приветствовали.

Многие проснулись. На всякий случай Хугбранд нашел Дитриха, который успел начистить броню и вывести лошадь. По лицу барона сразу было ясно: в лагерь приехал серьезный гость.

Десять кавалеристов, закованных в броню, ехали следом за своим командиром. Четверо держали голубые знамена с рисунком двух мечей крест-накрест на них. Командир кавалеристов отличался от остальных. На нем не было шлема, поножей и наручей — только нагрудник с зеленоватым отливом. На каждом боку командира висело по сабле — и больше никакого оружия. Взгляд Хугбранда всегда был направлен на тело и снаряжение, поэтому на лицо дёт взглянул в последнюю очередь, чтобы почувствовать, как по телу пробегают мурашки.

Это был Геро Боерожденный собственной персоной. Его лицо Хугбранд видел лишь однажды, когда герцог Альцена отдал мальчика в поместье Зиннхайм. Тогда Геро снял шлем, и Хугбранд навсегда запомнил вытянутое лицо с веселой усмешкой, такой, которая частенько сияет на лицах опытных рубак. Но самой яркой во всех смыслах чертой герцога были его волосы.