Схватила его и убежала на улицу. В кухне с прошлого раза ничего не изменилось, кроме того, что появилось несколько тазов и ведер с огурцами. Семён терпеливо ждал хозяйку.

Через пять минут появилась София в дверях, в руках она тащила ведро с огурцами.

— Здравствуй, Семён. Чего тебя нелегкая принесла? Али моя работа не сработала?

— Здравствуйте, София. Сработала, вот и приехал. Много в голове вопросов. Да вот еще кое-что привез.

Семён торжественно выложил на стол полотенце.

— Ты меня полотенцем решил удивить? Так мы хоть и деревенские, да не дикие, моемся, и полотенцем пользуемся, и даже туалетной бумагой, — с сарказмом сказала она.

— Вот, — развернул он ткань.

— Ты чего в мой дом эту погань припер, да еще на стол мне ее положил? — заругалась она на него. — Мы же едим за ним, живем здесь. Совсем с головой худо после ритуала?

— Ой, простите, я как-то не подумал, — он виновато стал все это заворачивать назад.

— Подожди, я гляну, — Соня подошла поближе к столу и стала смеяться. — Пустышку тебе подбросили, Сёма, но с намерениями. Вот это все равно надо прикопать куда-нибудь на задах в навоз, чтобы у отправителя все лицо в нем было, и всякой фигней не занимался.

Семён завернул в полотенце бумажный сверток и почесал в затылке.

— Лялька тебе потом покажет, куда скинуть его. Садись, рассказывай, зачем приехал. Явно не для того, чтобы я на тебя любовалась, — сказала женщина и принялась перебирать огурцы.

Мужчина собирался с мыслями и с духом.

— Ты это, пока не начал свой рассказ вещать, скажи мне одну вещь.

— Какую? — удивился он.

— Ты огурцы солить умеешь?

— Нет, — удивленно мотнул головой Семён.

— А есть любишь?

— Ну так, — пожал он плечами.

— Возьми часть огурцов с собой. Они пруть и пруть, пруть и пруть, словно в землю дрожжи насыпали. Я их вечером соберу, а утром снова все в огурцах. А я тебе с собой еще и кабачков дам за это. Ужо и не знаю, чего с ними делать, и курей кормила, и утей кормила, и коровам давала, и соседская коза приходила, ела, а они все не кончаются. Заберешь? — спросила с надеждой Соня.

— Ну ладно, — кивнул он.

— Вот и ладненько, а теперь рассказывай, чего у тебя тама стряслось приключилось.

Семён сидел на стуле и грыз выданный хозяйкой огурец, так сказать, помогал расправиться с нечаянно привалившим урожаем. Он только что закончил свой рассказ и ждал, что же на него ответит София. Женщина молчала.

— Ты чего от меня услышать хочешь? — спросила она.

— Мне просто интересно, за что? Я вот в себе покопался и ничего такого страшного в себе не нашел. Конечно, с Аленой понятно, в ней женская гордость взыграла. Расстались мы с ней не очень хорошо.

— Надо было расставаться хорошо, — хмыкнула Соня.

— А как? Многие ли пары расстаются хорошо? Даже если без ругани, без скандалов, все равно в душе есть какие-то обиды и взаимные претензии, — пожал он плечами.

— Бывает, что и нормально разбегаются.

— Значит, любви не было, или все настолько все умерло, что даже и корешки все в труху превратились, что даже цепляться не к чему.

— Так с чего это твоя Алена решила тебе порчу навести? — Софье стало любопытно.

София в процессе разговора мыла огурцы и обрезала им кончики.

— Мы с ней вместе прожили пять лет. Вначале я ей предлагал пожениться, но она отказалась, сказала, что штамп все испортит. Я ее предупредил, что больше предлагать не буду. Если хочет жить так, то я не против. Еще сказал, что детей у нас не будет. Она согласилась, и мы с ней стали жить. Честно скажу, жили мы хорошо, никаких взаимных претензий, никаких ссор. Обо всем договаривались. Она работала, тратила свои деньги на себя, я тратил на общий быт и на совместные поездки. Меня это устраивало, ее вроде тоже.

— Из-за денег что ли разбежались? — спросила Софа.

— Нет. Она принесла мне справку о том, что беременна, и потребовала на ней жениться.

— А ты не захотел.

— Я ее выгнал, — спокойно сказал Семён.

— Беременную женщину?

— Вот от кого она залетела, туда пусть и идет. У меня не может быть детей, — он отвечал холодно и отстранено.

— Ты уверен?

— На сто процентов, и даже на двести. Ни лечение, ни какие бабки, ничего не поможет. Я уже это все проходил. Я же ее не сразу погнал, а сначала сходил в клинику и снова сдал все анализы и сделал УЗИ, думал, а вдруг чудо. Перемен в организме не произошло, все как было глухо, так и осталось. На ее справку я предъявил свою. Она орала, как резанная, кидалась в меня разными предметами, клялась, что не изменяла мне. Я предложил ей сделать генетический анализ плода. Честно, я бы все оплатил. Она собрала чемоданы и ушла. Я попросил ее больше не возвращаться.

— Да уж, повезло тебе, так повезло, — хмыкнула София.

— С ней как бы все ясно, но вот почему такая фигня с остальными? — закрыл неприятную тему Семён.

— А ты себя давно в зеркале видел?

— Сегодня утром, брился, одевался. А причем тут это?

— Ну иди в зеркало посмотрись, вона там оно стоит в коридоре.

Семён решил, что это какой-то очередной ритуал, и отправился к зеркалу. Он покрутился перед ним, поправил ворот футболки и вернулся назад в кухню.

— Ну, чего увидал там? Расскажи, — попросила Соня.

— Приятный, видный мужчина, ухоженный, хорошо одетый, — начал он.

— Вот то-то и оно, что видный. Ты, как бельмо на глазу, все тебя видят. Кто-то хочет на твое место, а кто-то хочет твоих денег, а кто-то твоей свободы, да мало ли чему можно завидовать. Слишком выделяешься.

— И что, мне теперь переодеться в бомжа, уволиться с работы и пойти жить в переход? — возмутился он.

— Нет, конечно. Ты хотел знать, почему все это с тобой происходит, вот я тебе и ответила. Рядом с тобой такие люди, и ничего не попишешь, — пожала Соня плечами.

Она замочила очередную порцию огурцов и теперь намывала трехлитровые банки.

— А с родными почему так?

— Я что тебе, психоаналитик что ли? Ну не любит тебя мать, что поделаешь, и брат к тебе испытывает неприязнь, тоже из-за твоей успешности.

— Зато его мама любит, — хмыкнул Сема.

— Не факт, — ответила София. — Он, наверно, на нее похож, вот и жалеет свое собственное отражение. А ты весь в отца пошел.

— Ну да. А чего вот это все так резко-то полезло? Люди свое истинное лицо открыли.

— Потому что ритуал работает. Всколыхнул он всю тину со дна болота, вот и поперло из людей всякое, а у тебя глазки открылись. Полезла нечисть разная, что на людях сидит, все задеть тебя хотят, снова вернуть в свои ряды слепоглухонемых.

— Жуть, — покачал головой Семён.

— Вообще, Сёма, ко мне люди не возвращаются, чтобы поделиться, как у них все работает и какая обратка идет. Интересно было тебя послушать, — улыбнулась она. — У тебя еще вопросы ко мне есть?

— Вопросов нет, — помотал он головой. — Вот только меня этот сверток беспокоил, а в целом я рад, что все сейчас происходит так, как надо. Отваливаются лишние люди, показывается их истинное лицо.

— И помни, Семён, от себя не уйдешь, даже если работу сменишь и уедешь далеко, ты все равно останешься таким видным. Просто не подпускай к себе никого близко, а с любимыми женщинами всегда разговаривай. Если бы ты ей сразу все объяснил, то такого бы не случилось, — внимательно посмотрела на него Соня.

Ее глаза в этот раз не были холодными, как лед, они излучали тепло, словно ласковое тихое озеро летом.

— Так я же сказал, что детей у нас не будет. Она не уточняла и не переспрашивала, я и подумал, что она все поняла, — удивился он.

— Ну, люди слова слышат одинаковые, а понимают их по-разному. Если вопросов ко мне больше нет, то иди, Сёма, на задний двор, там Ляля тебе покажет, куда твой подклад закопать.