Я не воспринял этот сон как предзнаменование своего будущего. Помня о звёздной карте из храма Халы, где моя звезда была одинока, я решил: это её настоящее. Её счастье. Она где-то жива и здорова, но так недосягаема для меня. Я словно наблюдал со стороны за чужой жизнью, за чужим счастьем.

Я даже не пытался её искать. Боялся вновь испытать боль разочарования. Принять сон как знак будущего означало бы снова открыться надежде, а это всегда сопряжено с риском. Я предпочёл защититься от возможных страданий, убедив себя, что это не моё будущее. Хотя сердце глупо тянулось к этому образу. С каждым днём мне становилось всё тяжелее: я был мрачен, подавлен и колюч.

Но однажды сценарий во сне изменился. Мироздание словно сжалилось надо мной и сделало меня частью этого тихого счастья хотя бы во сне. Но легче мне от этого не стало — стало только хуже. В тот день я, кажется, ненавидел весь мир.

А тут ещё мой младший брат решил выкинуть фортель и нарушить правила нашего закрытого заповедника. Несмотря на мои предупреждения, он притащил на территорию какого-то своего нового знакомого, с которым даже лично ни разу не виделся.

Появление чужаков я почуял издалека и шёл им навстречу с чётким намерением выкинуть их взашей и хорошенько навалять братцу, чтобы неповадно было. Я ожидал увидеть кого угодно, но не её… Моё видение.

Сказать, что я был ошеломлён, — значит не сказать ничего. Я смотрел им вслед и с пронзительной ясностью понимал: сон, терзавший меня столько лет, оказался не пророчеством вечной разлуки, а обещанием встречи. Он был невидимой нитью, связавшей наши судьбы сквозь время и миры, путеводной звездой, которая вела меня к ней сквозь тьму сомнений.

Во снах я всегда был лишь безмолвным наблюдателем, зрителем, которому запрещено выходить на сцену. Я смотрел, как она убегает, и не мог ничего изменить. Но реальная встреча перевернула эту парадигму: я перестал быть пассивным участником видения и стал главным героем своей собственной истории. Сон перестал быть фильмом и стал реальностью, в которой я могу действовать. И я не собирался упускать этот шанс.

Первым делом я выпытал из Йена всё, что он знал о ней. Естественно, для этого пришлось посвятить брата в тайну своих снов. К моему удивлению и облегчению, Йен отнёсся к рассказу серьёзно и начал активно помогать. Он договорился с Лизой о встрече, на которой я решил рассказать ей всё как есть, а дальше — действовать по обстоятельствам.

Я боялся, что она сочтёт мои слова бреднями безумца и пошлёт куда подальше, но всё сложилось как нельзя лучше. Лиза восприняла мой рассказ на удивление спокойно. Она предложила не форсировать события, а позволить нашим отношениям развиваться постепенно и естественно. Я был согласен на любые условия, ведь ещё недавно был абсолютно уверен, что у меня нет никаких шансов. Хотя сам был давно и безоговорочно влюблён в эту девушку, пугать её такими заявлениями не стал.

Теперь у нас всё впереди.

Хоть мы и решили не форсировать события за нас это сделал Левайн. Этот змей отлично знал о моих чувствах, о моих желаниях, которые сжигали меня изнутри и намеренно спровоцировал на тот отчаянный шаг.

В тот момент близости я чувствовал не просто физическое притяжение. Это было похоже на возвращение домой после долгих странствий. Каждое прикосновение было как долгожданный глоток воды для изнывающего от жажды. Я ощущал тепло её кожи, и мне казалось, что я прикасаюсь к чему-то невероятно хрупкому и драгоценному, к чуду, в которое боялся поверить.

Я тонул в её запахе, в шелесте волос, в тихом вздохе, который сорвался с её губ. Это было не просто обладание, а единение. Словно две половинки души, разлучённые вечность назад, наконец-то нашли друг друга и слились воедино. В этом порыве было всё: и отчаяние долгих лет поисков, и трепет первого признания, и священный страх разрушить то, что наконец-то обрёл.

Когда всё закончилось, мы лежали в тишине, обессиленные и опустошённые. Но эта пустота была светлой. Я смотрел на неё и понимал: назад дороги нет. Мы переступили черту, и теперь наши судьбы связаны неразрывно. Левайн добился своего — он спровоцировал взрыв, но этот взрыв не уничтожил нас, а сплавил воедино, создав нечто нерушимое.

В итоге уже через неделю, в храме пресветлого, мы втроём прошли обряд обмена энергиями. Да, в нашем случае можно было обойтись и без него, но мы решили не отделяться от коллектива так сказать. Если уж всем — то всем.

Сначала Лиза боялась, помня, как тяжело ей было после первого обряда. Но после общих заверений, что больше ни чего подобного не будет всё же согласилась.

И вот настал тот миг. Когда жрец начал ритуал, и наши руки сплелись в древнем жесте, я заглянул в её распахнутые глаза. В тот момент я увидел не просто Лизу — я увидел саму Вселенную. В глубине её зрачков закручивались светящиеся вихри чистой энергии, и я с пронзительной ясностью понял: это не просто обмен энергиями. Это было единение душ. Мы становились единым целым, неразрывным и вечным.

А на следующий день, по предложению Лизы, мы прошли обряд принятия в род. В этот день на удивление всем, и на радость Эвану, к старейшинам моей семьи и семьи Левайна присоединились ещё и эльфы.

И вот теперь спустя пятнадцать лет, глядя как весело резвится наша дочь, как светятся счастьем глаза любимой женщины, я понимаю главное — сны больше не приходят ко мне по ночам. Им больше нечему меня учить. Всё сбылось здесь, наяву. Моя клятва исполнена до последнего слова. Я нашёл её и теперь мы просто живём — дышим одним воздухом и смотрим в общее будущее без страха и сомнений. Потому что настоящее счастье — это не сон о прошлом или будущем. Это тихий полдень под тенью раскидистого дерева рядом с теми, кто стал твоей вселенной.

Как хорошо быть чьей-то навсегда

И знать, что это не слова пустые.

Как хлеб, делить и душу и года,

Глядеть в глаза безмерно дорогие.

Как хорошо быть чьим-то навсегда

И знать, что не оставит, не обманет,

И вытащит из-под любого льда,

И никогда любить не перестанет.

Родное тело обнимать в ночи

И знать, что будет так уже навеки,

Сливаться вместе, как весной ручьи,

Тонуть в родном дыхании и смехе.

И освежать, как летняя гроза,

И чувствовать, как греешься и греешь,

И знать, что в этих дорогих глазах

Ты никогда уже не постареешь.

(Зельвин Горн)

Лиза.

Левайн, по обыкновению, ковырялся в очередной «приблуде», выкопанной им же из недр Таглара. С видом знатока он пытался делиться своей мудростью с уже подросшим Кианом, который с неподдельным интересом наблюдал за происходящим.

— Вот стой, смотри и запоминай… Ай! — воскликнул он, когда что-то заискрило и вспыхнуло.

— Как никогда не надо делать, — закончила я за него, не скрывая улыбки.

Прошло уже пятнадцать лет, а мы всё так же «ни разу не любим» друг друга, шутливо поддеть при случае. Эта наша особая форма выражения эмоций, понятная только нам.

— Киан, пришёл лир Азган. Тебе пора на занятия, — с улыбкой обратилась я к сыну.

Киану уже пятнадцать. По нашим земным меркам он был бы уже юным парнем, но в этом мире взросление идёт иначе. Сейчас он выглядит лет на семь, не больше. Он полным ходом постигает премудрости владения эмоциями.

Пока он рос, я успела хлебнуть все прелести материнства. Мой сын — огненный дракон и эмпат. Первые два года рядом с нами всегда был Саргат. На службе ему дали декретный отпуск, чтобы он мог контролировать проявления расовых особенностей сына. Без него я бы не справилась — это факт.