— Лучше бы у тебя наступил период безмолвия, — многозначительно заметил Харт, добавив: — Прямо сейчас.
Кайлес открыл было рот — возмутиться, но понял, что остался без слушателей — все дружно направились к дому — и поспешил догонять.
— Чушь! — спокойно бросил Сергей. Он стоял у окна, за которым уже собиралась в плотную завесу темнота, и казалось, черпал в ее присутствии силы. На их доводы он даже бровью не повел, не испугавшись даже последствий пробуждения дара.
— Ну какой из меня некромант? — усмехнулся уверенно, заставляя присутствующих почувствовать себя дураками.
Юля беспомощно посмотрела в чашку, где плавал дешевый пакетик чая. А ведь раньше их брат не признавал, гонялся за дорогими сортами, целую церемонию из чаепития устраивал. Да и в остальном… Она обвела растерянным взглядом комнату. Похоже, дом брату достался вместе с обстановкой, и он не стал здесь ничего менять.
Над круглым столом висел старомодный абажур. Потемневшая от времени мебель подпирала собой стены, скрывая за ними выцветшие обои. Здоровенная печь с лежанкой занимала добрую часть комнаты, и они скучились на оставшихся метрах. Из комнаты дверь вела в небольшую, проходную спальню, за которой была еще одна. Кухня совмещалась с коридором, где находилась лестница на чердак. Туалет — на улице. Единственные удобства — холодная вода в доме.
Но брата, похоже, все устраивало.
Может, это кризис среднего возраста?
Она поискала взглядом изменения во внешности — ту самую колдовскую зелень, которую уже ненавидела. Но кожа у брата была ровной и светлой, глаза ясными. Короткая военная стрижка — в этом брат остался неизменен, а вот бороду подзапустил, и та неровным краем уже доставала до груди.
Но изменения все же были… Нечто неуловимое заставляло ее напряженно кусать губы. Гадать: показалось или нет, что седины стало больше, а темные глаза посветлели?
Еще и этот холодный прием…
Она сейчас была бы рада услышать любую дурацкую шутку. Поймать смешинку во взгляде, но Сергей вел себе отстраненно, словно они в один момент стали чужими.
— Мы должны убедиться, — мягко улыбнулся ему Харт.
— И с чего начнем? Будете искать личное кладбище? Или проверите дом — вдруг там скелет прячется? Советую начать со шкафов, — и Сергей со скрипом распахнул рассохшуюся дверцу.
Если в буфете и были скелеты, то не крупнее паучьего или мушиного. А еще там были старые газеты, пыльные тарелки, чашки и советские, из зеленоватого стекла, бокалы.
— Не стесняйтесь, — злость так и рвалась наружу, но Сергей пока что держал себя в руках, — обыскивайте. Чувствуйте себя как дома. Я ж теперь угроза короны, да? А угрозу надо устранять. Только не маловато ли народу пригнали?
Юля поежилась от едкого сарказма, чувствуя себя предательницей.
— В самый раз, — не остался в долгу Харт, оставшись сидеть на колченогом табурете.
Хлопнула входная дверь, в коридорчике запели половицы под шагами.
— А начнем мы с этого, — довольно добавил он, глядя, как безмолвные вносят в комнату огненную клетку, внутри которой яростно шипела та самая тварь с фотографии.
Теперь Юля видела это отчетливо — в клетке сидела кошка. Трехцветная, как говорят, к деньгам. Только грязным деньгам, ибо вид животное имело весьма пожеванный и до тошноты омерзительный: свалявшаяся шкура с комками прилипшей грязи, надорванное ухо, смятая часть морды, словно по ней потоптались тяжелыми сапогами, задранная губа, из-под которой торчали желтые зубы.
Заметив Сергея, кошка обрадованно сверкнула зеленью в глазах и подалась к нему, но тут же отпрянула, обжегшись об огненный прут клетки. С обиженным рыком затрясла башкой, потирая облезлой лапой нос.
Сергей дернулся, разом выдав себя. Побледнел, став одного цвета с беленым боком печки, а потом напряженно замер, стиснув ладони. Было заметно, как по его перекошенному лицу заходили желваки, дыхание стало частым.
Он сгорбился, засунул руки в карманы джинсов, словно удерживая себя от чего-то… На черной футболке насмешливо серебрился череп.
А потом нечто неуловимо изменилось в воздухе…
Юля так и не поняла, с чего вдруг муж поднял ее с табуретки и закрыл собой, одновременно подталкивая к двери, а безмолвные дружно попятились от окна. Почему в комнате потемнело, хотя лампа в абажуре продолжала исправно гореть? Откуда взялись шевелящиеся на полу тени и зверский холод, будто к ним сам Мороз в гости пожаловал?
Часть комнаты, где стоял у окна Сергей, все больше погружалась во тьму, и там тонула, пока не скрылась полностью, сгорбленная фигура брата.
Один за другим вспыхивали у противоположной стены огоньки в руках безмолвных, оттуда же доносилось яростное шипение беснующейся в клетке кошки.
Чернота сталкивалась со светом где-то в центре комнаты, и абажур завис как раз на границе, словно неживой страж их противостояния.
— Идем, здесь и без нас справятся, — попросил Фильярг, и его дыхание теплом пощекотало шею женщины.
— Нет, — протестующе выдохнула Юля, зябко ежась и не отрывая взгляд от бархатной темноты, подобравшейся вплотную к абажуру.
— Кайлес, тебе отдельное приглашение требуется? — зло спросил Харт, приказав: — Вырубай, пока нас тут не упокоили, подняли и снова упокоили.
— Пепла объелся? — возмутился от двери Кайлес, где оказался одним из первых. — У него мозги от приворота еще не отошли, хочешь их полностью поджарить⁈ Я отказываюсь с ним работать. Вдобавок, мы когда-то дружили.
— Не пепли, это уже не Сергей, — попытался надавить на кузена Харт, но тут вмешалась Юля.
— Он все еще мой брат!
Стряхнув с плеча руку мужа, она шагнула к тонущей во мраке половине комнаты, бесстрашно повернулась к ней спиной.
— Даже если он стал некромантом, не позволю причинить ему вред.
На полу под ногами побежали алые всполохи, протягивая тень до стены. Пламя вызвалось с трудом, ощущаясь чем-то чужеродным. Оно и не грело почти, и Юле вспомнились скупые рассказы Фильярга о битве с карситанцами. По спине прогулялся озноб, в затылок дохнуло холодом, в душе зашевелились сомнения, а правильно ли она поступает?
Но это же Сережка!
Память подкинула картинки из прошлого: брат учится кататься на велике, и она на бегу удерживает его велик за руль. Потом были коньки. На скейте он уже сам научился. Вспомнилось, как варила ему морс из клюквы, когда болел. Как они вдвоем сидели в пустой комнате, не включая свет и ждали звонок из больницы от отца с новостями о маме.
— Четвертый, не дури, — голос Харта звенел от злости.
— Прости, это моя жена.
От вставшего рядом мужа согрелось плечо и стало спокойнее. Рано.
— Если нападет, лично прибью, не посмотрю, что он твой брат, — сказано было так, что Юля сразу поверила Фильяргу. Замерла с испугом, проклиная тот момент, когда разрешила Сережке приходить в гости в Асмас. Доигрались. Оба. Она в шаге от того, чтобы его потерять. Он… больше не бездарь. И непонятно — благо это или проклятие.
— Я и говорю — торопишься ты, — Кайлес пробрался мимо печки, вставая с ними в ряд. — Парень крепкий. Сам в глушь ушел, чтобы никому не навредить, значит, соображает. И ты бы перестал его провоцировать, а? Котишку бы отпустил. Переживает же за хозяина, симпатяшка.
Симпатяшка? Юля аж мыслями подавилась, а Кайлес продолжил:
— Глядишь, удалось бы разойтись мирно. А то дерево вокруг. Полыхнет. Между прочим, этот костюм из последней коллекции, я его первый раз надел.
— Сейчас я лично тебе его испепелю, — мрачно пообещал Харт, перекидывая сгусток пламени из одной руки в другую.
Тьма недовольно заворчала скрипом старых половиц, придвинулась ближе.
— Дай мне поговорить с ним, — попросила Юля Третьего, стараясь не думать о том, что она скажет стене из холода и мрака. Не важно. Найдет нужные слова. Например, что мама Сережкину смерть не переживет. И вообще, это свинство становиться некромантом, не спросив разрешения у старшей сестры!
Ответ Харта сбил стук входной двери. Внутрь ворвался один из безмолвных, оставленных присматривать за домом.
