— Спасибо, но у меня собака.

— У многих коты и собаки прекрасно ладят.

— Знаю, но нет.

— Конечно, понимаю… Вы простите, это профессиональное. Обязательно нужно предложить кота, вдруг сработает. Пойдемте.

И Аня ведет ее в глубь дома. Ухоженные котики продолжают сновать вокруг, и их спины вздымаются, словно барашки волн. Гладкие, волнистые, длинношерстные и короткошерстные. Черные, белые, рыжие, двух- и трехцветные, в полосочку и в пятнышко…

— Проходите сюда, здесь можно сесть.

Закуток совсем маленький. На столе электрический чайник, кружки, пакетики с чаем и печенье. Под столом два табурета.

— Нам рассиживаться особо некогда, это скорее так, перед уходом чай попить, чтобы сил до дома добраться хватило.

Аня выдвигает табурет и садится, и ей на колени тут же запрыгивает кошка. Белая с черными пятнами на морде. Одно из них заползает на розовый нос.

— Это Хлоя, — улыбается Аня.

— Вы знаете всех по именам?

— Конечно. Я люблю каждого, а как можно любить и не знать имени?

— И сколько котов сейчас в приюте?

— Осталось тридцать три. Остальных разобрали, а большинство из этих — носители заболеваний. Они не опасны для человека, но им нужен дом, где нет других животных, и хозяева, готовые обеспечивать несложный, но все-таки уход. А вот Спайк, кстати, здоров, и снова к вам пришел.

И правда. Рыжий кот вновь трется о ноги — и темно-синие джинсы мгновенно окрашиваются в рыжий.

— Линяет сильно, да, — вздыхает Аня. — Мы, конечно, даем витамины. Но это весна, против природы не пойдешь. А нам сейчас главное — продержаться еще немного, чтобы не выселили.

— А куда потом?

— При одной из местных ветеринарных клиник есть приют для животных. Отличное место. И забирают из него хорошо. Сейчас там делают комнату для лейкозников. Если дождемся, есть надежда. Хотите чаю?

Кира кивает. За чаем общаться легче. И есть на что отвлечься, если в беседе наметилась необходимость в паузе. Впрочем, Аня явно не против поведать про приют и про свою работу в нем. Соглашаясь на интервью, она сказала, что будет рада, если проблемы приюта осветят, — вдруг кто-то прочитает и решит помочь? Любым способом: руками, деньгами, распространением информации. Ведь очень многое в их деле держится на сарафанном радио.

Аня наливает им чай — вода вскипела перед приходом Киры, — ставит посередине стола печенье. Вокруг нее прилив. Котов все больше: трутся о ноги, мурлычут. Аня машинально гладит их по спинам, чешет за ушами. Хлоя спрыгивает с ее колен, и освободившееся место тут же занимает большой черный кот. Задирает голову и прикрывает глаза, когда Аня чешет ему затылок.

— Как все началось?

Аня смотрит на котов, не на нее:

— Случайно. Несколько месяцев назад моя мастер маникюра рассказала мне про стаю котов, которая живет на стройке. Стройка закрывалась, и одна женщина из дома напротив решила котов спасать. Она кормила их и отлавливала, а жильцы дома объединились и стали их разбирать: кто себе насовсем, кто на передержку. Мне эта история запала в душу, я нашла их, начала помогать. И закрутилось. В результате сейчас волонтерю в двух приютах, вот по субботам езжу мыть этот. Тут много работы. Раньше, конечно, сложнее было: пока каждого накормишь, каждому лекарства дашь. Сейчас уже попроще. Но все равно: то потоп, то пожар, то лишай… Дурдом, в общем.

Аня смеется, но не нервно, а даже с удовольствием. Кот поворачивается к ней, заглядывает в глаза. Она проводит ладонью по его шее. Кот спрыгивает с колен, и тут же на них запрыгивает следующий.

— Мы стараемся их социализировать, — продолжает Аня. Правой рукой она гладит кота, левой чешет ему подбородок. Чай забыт. — С теми, кого выкинули, попроще: некоторые из них еще помнят, что с человеком может быть хорошо, да и хозяйка приюта с ними много времени проводила. А с теми, кто знает только улицу, приходится повозиться. Здесь на клетках раньше так и было написано: «Агрессивен». Я поменяла эту практику на систему светофора. Просто цветные бирки. Сразу поспокойнее стало к ним подходить. А им же тоже страшно. Они не понимают, что происходит. Но если любовь где и работает, и может что-то изменить, то это здесь. Ты тянешь к кошке руку день, два, неделю, месяц, год. И она шипит, шипит, а потом идет к тебе. Потратить время на социализацию — значит дать им шанс. Во втором приюте я только этим и занимаюсь. Учу их снова идти к человеку.

— И вы просто пришли и начали работать?

— Да нет, конечно. Сначала записалась на курсы для волонтеров, отучилась. Плюс у меня подруга — ветеринар, она мне много рассказывала. Для этой работы нужно хотя бы немного разбираться в психологии животных, ведь можно очень сильно навредить. А я боюсь навредить: они же и так все травмированные.

— А до приюта у вас был опыт волонтерства?

— Да. Был. С людьми.

— Сильно отличается от опыта с животными?

Аня хмурится и наконец делает глоток из кружки. Черного кота с белой манишкой сменяет кот полосатый. Кот крупный: он ложится Ане на ноги, но уместиться на них целиком у него не выходит.

— Да, отличается. Люди очень разные, и они умеют то, чего не умеют животные: быть корыстными. Разумеется, не со всеми так, но в какой-то момент я поняла, что становлюсь подозрительной и избирательной, становлюсь черствой. А я не хочу такой быть. Волонтерство — это способ реализации души. Но нужно следить за тем, чтобы душу в процессе не потерять.

Аня снова делает глоток чая. Коту не нравится, что она отвлекается, он смотрит на нее осуждающим взглядом пронзительно-желтых глаз и получает очередную порцию любви и ласки.

— Вроде бы хорошо быть добрым человеком, но на самом деле очень сложно и иногда плохо для самого человека, — вздыхает Аня. — Любое волонтерство — оно же на морально-волевых держится. Когда от твоих действий или бездействия зависит чья-то жизнь — это и правда тяжело, в первую очередь морально. И я совершаю ошибки, к сожалению, и это тоже выбивает из колеи… Но после животных у меня не бывает ощущения, что меня использовали. Они не умеют притворяться, каждому из них действительно нужна помощь. Знаете, как у нас говорят: «Спасение одного кота не изменит мир, но мир, несомненно, изменится для этого кота». В приюте у меня есть план, я следую ему и вижу результат. А если есть результат, значит, я реально помогла. Нам всем нужен дом и чувство безопасности. У меня есть родные люди, друзья. Они мой дом, и я знаю: если что, они помогут. А у этих никого нет. Но опять же, всем помочь нельзя, нужно рассчитывать свои силы. Я это сейчас уже очень точно поняла. Не рассчитаешь — выгоришь и не поможешь больше никому. Ужасно тяжело отказывать в помощи, но у меня тоже есть жизнь, семья, карьера. То, что человек — волонтер, не значит, что он обязан помогать или что он не имеет права на усталость или ошибку. Это значит, что он помогает по мере сил, однако многие об этом забывают. Но правда в том, что любая посильная помощь — это вклад, и много таких вкладов создают одно большое доброе дело, которое реально работает. А если каждый решит, что маленький вклад неважен, то дела не выйдет… А вы точно не хотите кота? Смотрите, он снова к вам пришел!

— Обычно наши добровольцы имеют плюс-минус одинаковые истории. Кто-то пропал, как правило кто-то важный для человека, человек участвовал в поиске, и его это впечатлило. И он остался. Иногда бывает, что человек до этого какое-то время наблюдает за деятельностью отряда в социальных сетях, читает посты. Но чтобы он решился начать действовать, нужен толчок. Я пришла в отряд почти восемь лет назад.

У Леры широкий шаг человека, который точно знает, куда ему нужно и как быстро следует там оказаться. Кира предлагала где-нибудь посидеть, но Лера отказалась: к сожалению, у нее нет времени. Что ж, прогулка — тоже хорошо. Сейчас они идут по парку. В парке, кажется, нынче половина города. Старики и молодежь, родители с детьми, собаководы с питомцами. Две девушки фотографируются на фоне цветущей черемухи. Их можно понять. Кире тоже хочется остановиться и сфотографировать белоснежные хлопья, запечатлеть момент — но сейчас она на работе.