Почти год он жил своей жизнью, убеждая себя, что у них с отцом однажды все наладится как-то само собой, без неловких первых шагов. Но теперь, когда до встречи оставалось меньше часа, Костя боялся не успеть.

Он гипнотизировал чат с отцом, где под его именем значилось: «Последний раз в Сети был пять дней назад». И эти пять дней по сравнению с восемью месяцами казались вечностью, а яблоня в руках — единственным мостиком через эту вечность. Костя не был уверен, вырастет ли из этой бедолаги хоть что-нибудь путное, но его грела мысль, что отец в своем саду сумеет сотворить чудо. Костя, по правде говоря, никогда не понимал отцовского пристрастия к садоводству, спрашивал не раз, зачем вообще выращивать то, что и так можно купить в магазине, только в грязи измажешься. И вообще труд этот изнурительный. А отец повторял, что для него это способ обрести долгую молодость: поначалу отдаешь саду энергию и здоровье, а после получаешь обратно, собирая урожай. Получится ли у них вырастить что-нибудь теперь?

Маршрутку снова качнуло, на этот раз саженец попытался лишить глаза соседку.

— На дачу? — отозвалась она, когда опасность миновала.

Костя позволил себе миг промедления, чтобы новая мысль проросла сквозь него, а потом едва слышно ответил:

— Домой.

Кроссовка приземлилась в лужу, спрятанную в вечерних сумерках. Первые крупные капли поначалу принесли облегчение после духоты маршрутки, затем дождь стал заливаться за ворот, и Костя, чертыхаясь, ускорил шаг, бессмысленно пытаясь укрыть саженец курткой.

Когда он завернул в родной переулок, уже совсем стемнело, а сам Костя промок до нитки. Калитка была заперта, хотя моток проволоки и нельзя было назвать надежной защитой. С первым препятствием он справился ловко и без проблем, руки хорошо помнили детские проказы, но следующий шаг оказался пострашнее.

Вытоптанная тропинка к дому блестела влагой под светом желтого фонаря, но ступить на нее было невообразимо сложно, будто к щиколоткам Кости подвесили гири.

Может, написать записку и оставить эту несчастную яблоню возле почтового ящика? И почему нельзя было просто позвонить?

Пока Костя топтался в мокрой жиже, напрочь уничтожая когда-то белые кроссовки, из-за дома вынырнул свет налобного фонаря, а следом за ним удалось разглядеть и фигуру отца. Пучок света надвигался уверенно и прыгал от походки хозяина, но вскоре замер, ослепив Костю. Отец выключил фонарик — и их обоих укрыла тень.

— Я привез яблоню, — слова прозвучали как-то слишком резко и громко, и Костя поморщился. Протянул хилую ветку, на которую тоскливо было даже смотреть, а потом с ужасом понял, что не потрудился узнать не то чтобы сорт, а даже не был уверен, точно ли это яблоня.

Ветер-предатель метнул калитку и с насмешливым лязгом захлопнул ее за спиной. Путь к отступлению был отрезан, и Косте оставалось только провалиться сквозь землю, что он и пытался сделать, зарывая пятки все глубже в месиво под ногами.

Отец все так же молча подошел ближе, фонарь с другой стороны улицы бросил луч на постаревшее лицо, тронутое удивлением. Когда его взгляд скользнул на яблоню в дрожащей не то от холода, не то от волнения руке Кости, отец вдруг рассмеялся, а потом протянул натруженную ладонь и похлопал сына по плечу. Вот так просто.

— Может, сначала кофе?

— Все еще строчишь свою статью? Кому это нужно?

Кира переводит взгляд с экрана ноутбука на сестру. Та красит губы перед зеркалом. Цвет rose oasis. Эту помаду сестра купила в честь начала весны. Все вокруг цветет, цветет и Яна — молодостью, красотой и здоровьем. Хорошее время — начало жизни, особенно когда умеешь им пользоваться.

— Ну серьезно.

Яна сжимает губы на секунду, потом внимательно смотрит в зеркало. Убеждается, что контур ровный, закрывает помаду и откладывает в сторону.

— Ты же не думаешь, что люди прочтут твое интервью, вдохновятся и пойдут спасать страждущих, м? Или хочешь, чтобы всем стало стыдно за то, что они не помогают?

Кира щелкает языком. Нет, ничего такого она не хочет.

— Тогда зачем тратишь на это время?

— Это моя колонка, я за нее отвечаю.

— Ага, работаешь за гроши. Давно бы нашла что поприличнее, писать-то ты умеешь. А так только время зря тратишь.

Вот так: слова должны служить деньгам. Все вокруг должно служить деньгам.

— Девочки, — зовет мама с кухни. — Идите кушать.

Яна тяжело вздыхает. В честь того, что Кира зашла в гости, мама приготовила блины, но ее фигуре они противопоказаны. Ускоренный метаболизм в силу генетической лотереи достался Кире. Кира бы поделилась с сестрой, он ей не то чтобы сильно нужен. А может, потому и не нужен, что просто есть и она не знает его ценности.

— Между прочим, психологи давно доказали, что волонтерство — способ сбежать от проблем и при этом остаться на коне. Никто не станет обвинять человека, который помогает другим. Ну правда же очень удобно: пришел, что-то сделал — и все тобою восхищаются, и тебе хорошо, что ты такой красавчик. И не надо дома сидеть, скучные обязанности выполнять. А потом попросишь где-нибудь помочь, а они: «Ой, сегодня не могу». Значит, что-то поинтереснее наметилось. Вот и вся правда о них.

Кира неопределенно кивает. Мнения психологов она уже тоже изучила. Разные. И самые нелестные в том числе. Безвозмездно помогая, ты затыкаешь дыры. Прячешься от жизни. Пытаешься компенсировать что-то. Или просто не умеешь расставлять границы и говорить нет. В общем, у тебя проблемы.

— Хоть чаю с нами попей, — предлагает Кира сестре.

— У меня нет времени, — отвечает Яна и кричит в сторону кухни: — Мам, я побежала, буду поздно!

И выпархивает из комнаты — вольная птица, устремившаяся навстречу свободе и радости.

Хлопает входная дверь.

На кухне мама поспешно убирает со стола ставшие лишними кружку и тарелку.

— Конечно, Яночке хочется гулять, — говорит она, — а то только и делает, что учится. Надо подумать о себе. А когда еще радоваться жизни, как не в это время? Правда, весна какая-то нынче… Не яркая, что ли. А ты? Когда в последний раз отдыхала?

— Сейчас отдыхаю, — отвечает Кира и берет блинчик. Круглый, желтый, промасленный. Настоящий символ солнца.

«Весна, весна идет! Весне — дорогу!»[1]

— Ну, я же не об этом. Все-таки стоит подумать о себе.

Кира кивает. Ее колонка как раз и есть способ подумать о себе. Только вот объяснить это родным очень сложно.

В доме тесно. Еще бы: почти все свободное пространство от пола до потолка заставлено клетками, в углу мешки с кормом, на полу тут и там игрушки. И всюду, куда ни глянь, — коты, коты, коты.

— Их было восемьдесят, — говорит Аня. — Хозяйка приюта собирала зверей, брошенных в СНТ. Вы не подумайте, она не подбирала всех подряд. Но если видела, что кошка на улице давно и явно там и останется, то приносила домой. Она до последнего о них заботилась. Умерла от онкологии, а они остались. Вот мы и пытаемся что-то сделать.

Кошки перемещаются-перетекают по дому и мяукают, кто-то громче, кто-то тише. Плавно колышущееся, мяучащее озерцо. Любой, кто хоть иногда бывает в интернете, знает, что кошки — жидкость.

Кира делает шаг в эту воду — и чьи-то лапы тут же касаются ее колена. Она опускает взгляд. Кот. Рыжий в светлую полосочку, и глазища зеленые.

— Это Спайк, — представляет кота Аня. — Он, кстати, редко так к кому-то подходит. Не хотите забрать? Рыжие коты к счастью. Их нельзя прогонять, спугнете удачу.