И правда, бабушки так радовались пасхальным традициям, новым скатертям, куличам и удавшимся кроличьим усам и лапкам, что забыли познакомить внуков.
— Ксюша. А тебя?
— Денис.
— Бабушка сказала, что ты в нашей школе будешь учиться. Навсегда?
— Не знаю. — Голос Дениса потух, будто Ксюша спросила о чем-то болезненном. — А ты в каком классе?
— В третьем «Б», а ты?
— В пятом «А».
— Познакомился уже с кем-нибудь?
Он отрицательно помотал головой.
«Какой странный, — подумала Ксюша, — скромный, застенчивый — не сравнить с мальчишками из класса, да и вообще из школы. Те бы уж давно понеслись во двор с дикими воплями и дурным гоготом, устроили бы бои без правил или догонялки, на худой конец, собрались бы на “колесе” — на огромной белазной шине, которая была во дворе подобием круглой дружеской скамейки, где тусовались местные хулиганы, травили истории о собственных чересчур смелых происшествиях, а по вечерам выносили гитару и горланили песни Цоя. Хотя, наверное, Денис пока не успел познакомиться со сверстниками и потому чувствовал себя скованно…» Ксюша представила, как он носится под окнами и стреляет из палки, заигравшись в войнушку с Кириллом из соседнего подъезда и Славкой из пятого дома.
— Получается, тебе уже десять? — Ксюша взяла с полки кубик Рубика и присела с ним на край кровати.
— Одиннадцать, — поправил Денис, наблюдая, как Ксюша пытается угадать повороты цветных комбинаций.
— А ты не врешь? — не отрываясь от головоломки, спросила Ксюша.
Ей бросилось в глаза, что роста они с Денисом были одинакового.
— А зачем мне врать? — пожал плечами Денис.
— Не знаю, — хмыкнула Ксюша и, оставив кубик на кровати, подошла к окну.
Денис схватил головоломку, недолго повертел ее в руках и поставил на подоконник перед Ксюшей уже собранной.
Ксюша расплылась в удивленной улыбке.
— Круто! — восторженно похвалила она, рассматривая бок из оранжевых квадратиков.
— Не-е, круто — это когда все стороны собраны, — отмахнулся Денис, — а я пока только одну могу. Ты в шахматы умеешь?
Он подставил табуретку и достал с верхней полки стеллажа поцарапанную и затертую шахматную доску.
Ксюша помотала головой:
— Мы с бабушкой обычно в шашки играем. Ну или в карты — в дурака.
— Я тебя научу, хочешь?
Ксюша кивнула из вежливости: она и подумать не могла, что шахматная партия сложится в долгую и интересную историю, а история обернется дружбой или чем-то большим. Они играли, забыв о времени. Бабушка давно вернулась домой, прихватив маковый рулет и остатки пирога, а Ксюша старательно пыталась запомнить траектории, по которым двигаются слон и ладья, как рубит пешка, пыталась представить и продумать ходы наперед. Денис ловко переставлял фигуры в свой ход и шустро подсказывал Ксюше ее варианты. Было трудно и одновременно смешно, а в другой раз Ксюше казалось, что Денис мухлюет или выдумывает правила на ходу, но, когда он помогал и подсказывал ей новый следующий шаг, она смягчалась и гордилась, что обошла его в очередной партии, не преминув озорно подчеркнуть, что она уже научилась и что победа — дело ее собственных рук.
Денис хихикал и продолжал подсказывать. Играли и болтали, позабыв о времени, пока тетя Тома не позвала обедать. Обед, сопровождаемый бесконечным разговором, перетек в прогулку. Апрель в деревне был холодным, снег не торопился таять, но осмелевшее солнце уже украшало козырьки подъездов, края металлических крыш гаражей и широкие оконные отливы сияющими гирляндами из остроносых сосулек.
— Держи. — Ксюша забралась на притоптанный сугроб и, отломив тонкую ледяную трубочку, протянула ее Денису.
— Ты чего? Горло заболит, — снисходительно покосился он, когда Ксюша потянулась за второй сосулькой — для себя.
— А ты медленно грызи, чтобы горло не успело простыть, — серьезно заметила Ксюша, сжимая лед в варежках.
Они смеялись, придумывали добрые и забавные глупости, катались с подтаявшей горки, лепили снеговика из уже смешанного с землей снега, хохоча и называя его нелепую фигуру «грязевиком». Когда Ксюша замерзла, Денис снял ее варежки и крепко сжал ее ледяные пальцы в своих горячих ладонях. Ксюша подумала: хорошо, что ее щеки и без того были красными от морозного ветра и Денис не узнал, как в эту секунду обдало жаром ее лицо и уши.
Домой возвращались, когда начинало темнеть. Будто бесцельно топтались у подъезда под козырьком, не решаясь вернуться и не осмеливаясь сказать что-то важное. Бабушки обеспокоенно выглядывали в окна, поправляя шерстяные шали на усталых плечах.
— Уже поздно. Пора домой, — расстроено напомнила Ксюша.
— До завтра, — кивнул Денис, распахнув перед ней тяжелую подъездную дверь.
— До завтра…
Завтра наступало так медлительно, время практически остановилось, выпустив болезненное жало тоскливого ожидания. За завтраком Денис думал о том, что после уроков позовет Ксюшу гулять, или поиграть в шахматы, или покажет ей свою скромную коллекцию засушенных между книжных страниц мотыльков. А Ксюша боялась, что он опоздает или, наоборот, уйдет раньше, — замерев, она ждала между лестничными пролетами, когда дверь его квартиры скрипнет и он поспешит в школу, тогда она сбежит по ступеням вниз, будто и не ждала, будто встреча оказалась случайной.
Так они каждое утро «неожиданно» встречались на лестнице и вместе торопились в школу. Правда, в четверг Денис учился со второго урока, и Ксюша возненавидела четверги. Однажды Денис припозднился, а потом вышел на площадку в тапочках и укутанный в плед.
— Я заболел, — оправдываясь, прохрипел он, — температура высокая. Иди без меня…
И Ксюша вдобавок возненавидела те дни, когда они болели и не могли видеться.
— Куда ты все время сбегаешь после уроков? Мы с тобой тысячу лет не выходили во двор погулять! — возмущенно подметила подруга Кристина.
— У меня кружок… — наспех соврала Ксюша.
— Кружок?
Брови Кристины удивленно взметнулись вверх. Она знала, что в школе, кроме занудного бисероплетения и рисования на фольге, мероприятий не имелось, а в Доме культуры занятия проводились только по выходным.
— Да, кружок… Этот… По шахматам. — Ксюша схватила рюкзак и выбежала вон из класса.
Кристина хмыкнула, выглянув в коридор и проводив запинающуюся подружку взглядом.
— По шахматам, — задумчиво и с легкой ноткой укора повторила Кристина.
«Шахматный кружок» всю весну грел Ксюшино сердце радостью коротких дружеских встреч. Ксюша будто поймала на ладони снежинку — особенную, такую, которая никогда не растает. И вот другие снега и ледяные фигуры растекаются и исчезают от наступившего тепла, а ее снежинка остается с ней. И весна помогает сберечь необъяснимое чудо. Ксюша рвалась к Денису, а тот бежал к ней. Они бесконечно о чем-то болтали, боясь, что не успеют наговориться до вечера, а на следующий день все повторялось. Хорошо было, когда уроков не задавали, или задавали, но мало, или если много, то хотя бы не стихи наизусть или сочинения на три страницы, потому что сложности нещадно сокращали время, когда Ксюша и Денис могли быть вместе. Сама жизнь в такие моменты сжималась и становилась крохотной и бессмысленной.
Во дворе и в школе — их дружба не могла таиться вечно — мир наблюдал, как взрослеют не дети, а чувства, как не время бежит вперед, а взгляды и мысли устремляются вдаль, обретая единый маршрут.
Жизнь вязалась полотном из поступков и событий, объяснять которые не было нужды. Порой, сговорившись, после уроков Ксюша и Денис спешили в школьную библиотеку, где вместе делали домашнее задание. В столовой Денис заботливо делил свою котлету пополам, а когда опаздывал, потому что на большой перемене ему приходилось дописывать контрольную, то приносил булку из буфета, разламывал ее и отдавал Ксюше половинку покрупнее. Вместе гуляли, смотрели любимые фильмы по выходным, играли в шахматы и побеждали кубик Рубика.
Когда снег растаял и май одарил улицы сочной листвой, цветущими нежными яблонями и пышными сиренями, отношения Ксюши и Дениса тоже будто зацвели и окрепли: теперь они спокойно и привычно шли после уроков вместе, чаще наведывались друг к другу, не сговариваясь заранее, стучались в дверь в любое время, а в выходные могли заявиться в гости прямо с утра — они так сроднились, что и мысли не возникало о неудобстве, страхе, стеснении или о несвоевременности визита.
