Он – долбаный гений, а я – тупица, которая все портит.

Черты лица Чейза на мгновение смягчаются, но он быстро натягивает добродушную улыбку. Порывшись в ящике со льдом, он возвращается с двумя стаканами воды.

Чейз садится на свободное место рядом со мной, предлагая мне стакан, и некоторое время мы сидим в тишине, ничего не делая, только наблюдая за его друзьями и множеством других людей, которые беспорядочно передвигаются по песку.

Через несколько минут Чейз со вздохом откидывается на спинку стула. «Обычно здесь не так оживленно».

Я смотрю в его сторону, и он продолжает, не отрывая взгляда от прохожих.

– Лето всегда немного сумасшедшее. Каждый хочет хотя бы раз в сезон побывать на пляже, и они приезжают сюда отовсюду, чтобы найти себе место.

– Не любишь больших скоплений людей? – Я удивляюсь.

Он пожимает плечами и делает большой глоток.

– Я не знаю, наверное, я не люблю перемены… – он замолкает, как будто сомневается, что это подходящее слово.

Я не уверена, что эта фраза подходит под ситуацию, но я вроде как понимаю, о чем он говорит. Если ты привык к определенному порядку вещей, то появление большого количества незнакомых людей, безусловно, внесет изменения в привычную картину.

– Лучше всего здесь примерно тогда, когда нам нужно уезжать. – Он усмехается. – Август, сентябрь. Тебе стоит задержаться. Я думаю, тебе понравится.

Когда я смотрю в его сторону, то замечаю, что он уже рассматривает меня, но голоса вокруг нас становятся громче – кажется, ребята направляются в нашу сторону.

– Если наша шумная компания станет слишком шумной, дай мне знать, – говорит он, прежде чем встать и поймать мяч, о появлении которого его никто не предупреждал.

Тут появляется Мейсон и закидывает руку на плечо своего лучшего друга.

– Мы играем в «Угадай кто?», и ты в нашей команде. Выиграешь и можешь получить все, что пожелает твое маленькое сердечко. – Оба парня улыбаются, глядя на меня, и я не могу не улыбнуться в ответ.

Они отходят в сторону, готовясь к игре за столом для пикника, и я на минутку остаюсь наедине с собой, осознавая, что почти весь день я не чувствовала той тяжести, которая стала обыденной в моей жизни. На смену ей приходит беззаботность, которую я, кажется, не испытывала еще никогда.

Когда день сменяется ночью и я смотрю на бескрайние темные воды впереди и не могу не задаваться вопросом…

Что, если… что, если приезд сюда не был ошибкой?

Мой взгляд скользит по людям, с которыми я познакомилась на этой неделе, ненадолго задерживаясь на Мейсоне, прежде чем устремиться дальше за горизонт.

Непроизвольно, может быть, даже подсознательно, моя рука опускается на живот.

Что, если я там, где и должна быть?

Настоящее время, 3 июля

«Тук-тук». Тихий шепот заставляет меня посмотреть в сторону коридора и увидеть, как в комнату на цыпочках прокрадывается Миа. Дитон поворачивает голову так быстро, что чуть не падает с моих колен, и тут же начинает что-то лепетать, сжимая в восторге ладошки: пришел новый товарищ по играм!

Я поднимаю малыша, устраивая на своих коленях лицом к гостье, беру его ручку в свои и машу:

– Скажи: «Привет, Миа!»

– А кто это у нас уже проснулся? – напевает она, забирая Дитона из моих рук и поднимая его в воздух. – А я-то думала, вы не пришли завтракать, потому что кто-то сладко спал!

Она приподнимает бровь, продолжая улыбаться Дитону.

– А что, мы пропустили что-то интересное? – Я пользуюсь моментом, чтобы собрать разбросанные игрушки, носки и вещи. Не так уж часто у меня бывает сразу две свободные руки.

– Ну, знаешь – новый день – новая хрень… – Миа идет за мной на кухню с Дитоном на руках.

Я вопросительно смотрю на нее и преувеличенно виновато склоняю голову, когда Дитон пытается засунуть руку ей в рот.

– В общем, есть проблема. Ну, не совсем моя, и я, честно говоря, даже не знаю, зачем я в это полезла, но…

– Миа, – я с трудом сдерживаю улыбку, – выкладывай.

– Как скажешь, – она закатывает глаза. – Ты случайно никогда не мечтала фотографировать свадьбу?

Я хмурюсь:

– Миа, подробности.

Миа кивает и рассказывает, что от ее клиентки – той самой, чье платье вчера ради последних переделок пришлось надевать Лолли, – перед самой свадьбой отказался фотограф, и теперь нужен новый.

– Так что я подумала о тебе, – заканчивает Миа. – Точнее… я вроде как уже сказала ей, что у меня есть знакомый фотограф, который согласится…

– Миа, – усмехаюсь я, качая головой. – Я всего-то полгода стажировалась в Эмберс Элит, и это спортивная фотография.

– Почти то же самое!

– Ни капельки, – я фыркаю, продолжая неравное сражение с бутылкой средства для мытья посуды. Та упорно не хочет работать. – Я специализируюсь на снимках в движении.

– Вот видишь! – она улыбается. – Слушай, от тебя не требуется ничего невозможного. Саму церемонию снимает другой фотограф, тебе остается только прием. Причем они хотят «естественных» фоток, без позирования и прочей ерунды. Никакого контракта. Так что щелкни их пару раз и получи солидный чек от избалованной южной цыпочки. Это отличный расклад.

Я прикусываю губу. В моей голове уже проносятся те моменты, которые я хотела бы запечатлеть на фото. Должно быть, мое лицо выдает восторг, потому что Миа верещит:

– Ура-ура-ура-ура-ура! – И танцует с Дитоном на руках. Малыш широко улыбается, разделяя ее веселье. – И прежде чем ты начнешь переживать, сразу скажу, что Ари и Ноа уже согласились посидеть с ребенком.

Я чувствую грусть при мысли о паре, которая пережила столько трудностей и горя, но останавливаю себя прежде, чем начну сравнивать их боль со своей.

– Тогда договорились, – соглашаюсь я прежде, чем позволю себе слишком глубоко задуматься. Я не в том положении, чтобы отказываться от любой работы, но, если честно… – Я буду очень рада.

Миа преувеличенно счастливо улыбается Дитону, а потом, не сказав ни слова, уходит через заднюю дверь, забирая малыша с собой.

Не дожидаясь ее возвращения, я несусь в душ. Это прекрасно, идеально, то что нужно.

Сегодня я весь день буду с родителями Мейсона и Нейта. Завтра праздник, так что все будут рядом, болтая без умолку и наслаждаясь каждым мгновением. Вечером, когда мое подсознание будет бороться со сном, я тщательно соберу сумку с фотоаппаратом. А потом свадьба – и это прекрасная возможность отвлечься. Я справлюсь.

Я смогу.

– Ну разве ты не самый милый ребенок на свете? – восклицает Вивиан. В ее глазах светится счастье, но то, как она прижимает руку к груди, говорит мне о том, что боль потери, с которой ее семья столкнулась не так давно, еще свежа.

Мама Мейсона Вивиан – одна из самых добрых женщин, которых я когда-либо встречала, как и Сара, будущая свекровь Лолли. С того самого момента, как мы познакомились в прошлом году, эти двое стали для меня тем, в чем я нуждалась, сама о том не подозревая: женщинами, на которых хотелось равняться.

Я всегда знала, что моя мать – ужасная женщина, но никогда по-настоящему не задумывалась о том, что означает быть хорошей женщиной и матерью. Я знала только, какой не хочу быть. А эти две?.. Я могла бы назвать каждую из них уникальной в своем роде, но ведь их таких две.

Милосердие и прощение, понимание и забота. Бескорыстность и безусловная любовь – совершенно новые для меня понятия – это они щедро дарили и Дитону, и мне.

Никто не звонит мне так часто, как Вивиан. Никто не присылает посылки так часто, как Сара, – я просила ее не делать этого, потому что не хочу, чтобы она чувствовала себя обязанной, а чем больше она это делает, тем больше вероятность, что она начнет воспринимать меня как обузу.

Разумеется, она каждый раз внимательно прислушивается ко мне, но только затем, чтобы я обнаружила на своем крыльце новую коробку с детскими вещами. Клянусь, я покупаю Дитону одежду только тогда, когда вижу что-то особенное, что хотела бы подарить ему. Благодаря Вивиан, Саре, Лолли и Паркеру шкаф Дитона заполнен больше, чем мой.