Я улыбаюсь, глядя на малыша, когда он начинает издавать непонятные звуки и тянется, чтобы оставить на стекле вольера отпечаток липкой ладошки. Медвежонок с другой стороны подходит ближе и хлопает лапой по тому же месту.

Дитон всем телом вздрагивает от испуга, и мы втроем смеемся, пока он смотрит на нас большими голубыми глазами, ища подтверждения, что с ним на самом деле все в порядке.

– О, милый мальчик, – воркует Вивиан, наклоняясь, чтобы поговорить с малышом.

Еще один возглас привлекает мое внимание. Я оборачиваюсь и вижу маленького мальчика со светлыми волосами. Он сидит в коляске и требовательно протягивает руки вверх, к мужчине с похожими чертами лица – видимо, отцу.

Мужчина моментально наклоняется и поднимает малыша, а потом несет, покачивая в руках, к основной части зоопарка. Я наблюдаю, как мальчик опускает голову на плечо мужчины, и в ту же секунду мне кажется, что на мои собственные плечи падает гранитная плита.

Дитон…

– Идем, дорогая. – Голос Сары окутывает меня, вырывая из плена воспоминаний. Она берет меня под руку и направляет нас туда, где мой улыбающийся малыш ждет нас в компании Вивиан. Я даже не заметила, что они ушли вперед.

Вивиан смотрит на меня понимающе, и на ее лице появляется легкая улыбка, которая быстро становится шире, стоит ей перевести взгляд на Дитона.

– Я думаю, самое время для обеда. Что скажешь, ягодка?

Мы все вместе направляемся на фудкорт. Мой телефон продолжает вибрировать в кармане, но я не беру трубку и не смотрю на экран. Я и так знаю, кто звонит.

Это он.

Это всегда он.

Забывшись, я не сразу понял, что стучу ногой о пол, так, что изголовье кровати ударяется о стену с ритмичным глухим стуком. Брейди наверняка потом вцепится мне в глотку, требуя рассказать, кого это я притащил к себе скрасить вечерок. Он и не подозревает, что я не притрагивался к другой с тех пор, как…

Подавив раздражение, я вскакиваю на ноги и натягиваю толстовку через голову.

Через несколько секунд я уже за дверью, бегу по направлению к пляжу – и это официально моя третья пробежка за день.

Я не могу усидеть на месте, зная, что Пейтон буквально в нескольких шагах от меня. Я ждал этого месяцами и все же не могу ни увидеть ее, ни поговорить с ней. Справедливости ради, она и не дома. Я знаю это абсолютно точно, потому что заглядывал во время предыдущих двух чертовых пробежек. Во время второй я застал Паркера, но Пейтон еще не было. Так что я даже не могу остановиться – снова – и спросить, не вернулась ли она, без того чтобы выставить себя одержимым болваном.

Не то чтобы меня это волновало. Я вроде как и есть одержимый болван, если честно, но пока что удерживаюсь от того, чтобы сорваться на хрен, – по крайней мере, пока вокруг кто-то есть. А вокруг, черт возьми, постоянно кто-то есть. Я никогда не могу застать ее одну – во всяком случае, во время своих приездов.

Будь моя воля, я бы устроил настоящий скандал – с выбитыми дверьми и ударами кулаком в грудь, как какой-нибудь пещерный человек. Но я не буду этого делать – ради нее.

И все же, когда я приближаюсь к дому Пейтон, я невольно снижаю темп, внимательно осматриваясь. Ничего из того, что я вижу отсюда, не выдает, дома она или нет. Я имею в виду, я мог бы постучать, но Паркер просто спросит то, что спрашивал раньше.

Пробовал ли я звонить ей?

Я презрительно ухмыляюсь. Невероятно дурацкий вопрос.

Конечно, блядь, я пробовал звонить ей. И писать ей тоже.

Звонил и писал без ответа пятьдесят семь дней. Да, я считал, и знаете что? Это звучит не так ужасно, как «месяцами», но сейчас июль, а тогда был май, и пошел я на хуй.

Я чувствую себя дерьмово. Хуже, чем просто дерьмово. Я увязаю в зыбучих песках, и рядом нет никого, кто мог бы меня вытащить.

Я пробегаю мимо ее дома, потом мимо дома Нейта и продолжаю бежать. Я бегу дольше, чем во время обычной ежедневной пробежки, и дальше, чем во время второй сегодняшней, – когда я думал, что веду себя достаточно скрытно и смогу застать ее дома. Разумеется, ни хрена у меня не вышло и, когда я стучал в ее окно, она не ответила. Видимо, уже ушла.

Зачем она это делает?

Что, черт возьми, произошло?

Вопросы слишком сложные, поэтому я отгоняю их. Я бегу, пока легкие не начинают гореть огнем. И только когда ноги уже подкашиваются, я разворачиваюсь и тащусь обратно – все гребаные пять миль. На этот раз – по улице, чтобы бросить взгляд на фасад дома: вдруг что-то поменялось?

Ничего не поменялось, конечно же. Бесит.

Пот струится по моим вискам, когда я, тяжело дыша, приближаюсь к дому. Им мы владеем совместно: я, моя сестра, лучшая подруга сестры – Кэмерон – и двое моих друзей – Брейди и Чейз. Я стягиваю толстовку через голову и вытираю ею разгоряченное лицо, а потом бросаю ее на скамейке. Подцепляю футбольный мяч из корзинки у двери – и не успеваю толком подбросить его, как открывается задвижка и выходит самый настоящий мужчина из всех гребаных мужчин.

Его взгляд на мгновение встречается с моим, прежде чем опуститься на мои икры. Мышцы вздрагивают из-за нагрузки.

– Ты так словишь перетрен.

– Я в порядке.

Я тяну носок на себя, преодолевая судорогу, и уже почти не замечаю ставшей привычной боли. Спускаюсь по лестнице на песок, на ходу разворачиваясь спиной вперед. Намечаю бросок в его сторону – Ноа мгновенно вскидывает руки, и я кидаю мяч ему.

– Как насчет нескольких пассов?

Он медлит, затем кивает, присоединяясь ко мне на песке и занимая позицию принимающего. Недавно его пригласили занимать эту роль в профессиональной команде, так что он оставил позицию квотербека и передает свой опыт мне.

Первые полчаса мы просто разминаемся, передавая друг другу мяч на коротких дистанциях, но, когда мы приступаем к реально серьезным подачам, у меня ни хрена не выходит.

Я бросаю мяч то слишком близко, то слишком далеко, а когда мой бросок сверху вниз – тот самый, который я обычно могу сделать с закрытыми глазами, – приземляется в десяти футах слева от Ноа, он резко оборачивается в мою сторону.

Он идет ко мне, и на его лице написано беспокойство.

– Ты продолжал тренировки в межсезонье?

Я отвожу взгляд, крутя и подбрасывая мяч в руках:

– Каждый день.

– Шаги? Механика? Растяжка…

– Да, Ноа, – перебиваю его я. – Я делаю все, что ты рекомендовал. Работаю над тем, чтобы выбраться из твоей тени, и все такое.

Ноа хмурится, но ничего не говорит. Он замечательный человек и отличный футболист, но, возможно, мне стоило позвать с собой Чейза. По крайней мере, Чейз не отказался бы со мной поругаться. Ноа же… слишком Ноа для этого.

Я вижу, как он хочет сказать что-то в духе того, что сказал бы мой отец, – что-то о том, что я не нахожусь в тени, а занимаю роль звездного квортербека Университета Авикс, положенную мне по праву, – с тех пор, как самого Ноа позвали в профессиональный футбол для взрослых. Конечно, он сам ни за что не стал бы акцентировать на этом внимание – для этого он слишком скромен.

Дико думать, что моя сестра-близнец, младшая сестренка, если хотите знать мое мнение, встречается с мужчиной, которого выбрали в первом раунде драфта НФЛ.

Мне нравится думать, что она должна благодарить за это меня – все те часы после школы и на выходных, проведенные на трибунах, окупились для нее с лихвой, и я говорю не о деньгах.

Я говорю об этой потрясающей, захватывающей душу, эпической истории любви.

У нее есть это.

Я хочу этого.

Блядь.

Проводя рукой по волосам, я смотрю в его сторону.

– Я просто сегодня не в форме, вот и все. Я был великолепен. Делаю по две тренировки в день, а заканчиваю в ванне со льдом, чередуя их с грелками, когда потребуется. У меня не было межсезонья, и я тренировался все лето.

Тренер говорит, что я крепкий орешек.

Ноа кивает, с любопытством глядя на меня.

– Ты же знаешь, что есть такая вещь, как переусердствовать, верно?