– Ты справляешься с жизнью, и ты не катастрофа. И ты знаешь, что Сара и Иан никогда тебя не осудят.

Калани, которую мы все дружно называем Лолли, конечно же права, и я это знаю. Если она когда-нибудь сдастся и позволит Нейту на ней жениться, то ей достанутся одни из самых лучших свекров на планете. И тут, конечно, есть ложка дегтя – они связаны с другими родителями, которых я знаю. Не моими, конечно. Его родителями.

Я сглатываю ком в горле и встряхиваю головой, чтобы отогнать эти мысли куда подальше.

– Кроме того, они должны подъехать только к пяти часам! – с улыбкой добавила Миа.

– Точно! – согласилась Лолли.

Я хмурюсь. Кажется, они не шутят. Похоже, не только я сегодня потеряла счет времени.

– Уже половина шестого, – сообщаю я плохие новости.

Лолли кидает на Мию убийственный взгляд, а та лишь смеется в ответ. Я смотрю на их препирательства, пока перекладываю Дитона с одной руки на другую и слегка раскачиваюсь из стороны в сторону, но он лишь сильнее капризничает. Даже с хныкающим ребенком на руках я не могу сдержать улыбку от их сестринского спора.

Лолли раздраженно ворчит:

– Мне нужно скорее выбраться из этого, пока они не приехали и не…

– Мы здесь! – крик из прихожей не дает ей договорить, и мы все застываем на месте, словно нас окатили жидким азотом.

Мое сердце уходит в пятки, а ладони покрываются холодным потом.

О боже, только не это…

Я резко поднимаю взгляд на девчонок. В их глазах тоже плещется паника, но причины у всех разные. Моя причина – тайна. Не самая тщательно хранимая, но все же тайна.

Тихий шум в коридоре выводит нас из ступора, и Миа кидается расстегивать молнию на платье Лолли, пока та вытаскивает шпильки из своих длинных темных волос. Я же резко разворачиваюсь к двери и уже хватаюсь за ручку, чтобы открыть ее и сбежать через задний выход, пока никто не видит. Я не готова. Я думала, что смогу взять себя в руки и быть смелой, но я не смелая. Меня тошнит от одной мысли об этом, и я просто… Не могу.

Мне нужно еще немного…

Кто-то резко открывает дверь с другой стороны, и я вскрикиваю, чуть не теряя равновесие от неожиданности, но в этот момент мой взгляд падает на него. Я словно язык проглотила. Все тело наливается тяжестью, будто кровь в венах превратилась в цемент. Сердце колотится как сумасшедшее, когда наши взгляды пересекаются. Такие знакомые задумчивые карие глаза – я могла бы узнать их среди сотен других.

Мои пальцы крепче сжимаются на пледе Дитона, и я открываю рот, чтобы что-то сказать, но не могу проронить ни звука.

Его темные глаза сужаются, и он будто всматривается мне в душу. Взгляд смягчается. Все внутри меня переворачивается и замирает, но я не знаю, это от неловкости или восторга. Или от настоящего ужаса.

Как он все еще может так нежно смотреть на меня?

– Что-то не так? – В его словах слышится тихая просьба, и мне хочется плакать и кричать одновременно.

– Ничего. – Абсолютно все не так на самом деле. – Все в порядке.

– Ей нужна помощь с Дитоном! – предательски кричит Лолли у меня из-за спины.

– Лолли! – я шиплю ей в ответ и оборачиваюсь, пытаясь сконцентрироваться на ней, чтобы хоть немного успокоиться, но это слишком очевидно выглядит, да и к тому же просто сложно. Я снова медленно поворачиваюсь к мужчине передо мной.

И он именно Мужчина с большой буквы. Клянусь, каждый раз, когда я его вижу, что-то меняется. Иногда это что-то почти незаметное – стрижка чуть короче, загар, который делает его кожу оливкового тона чуть темнее, чем тот, с которым он ходит круглый год. Никак не могу понять – это результат бесконечных часов на футбольном поле или все же его естественный цвет кожи? Иногда изменения более заметные. За год с нашей первой встречи его плечи стали шире, линия челюсти острее, а его руки…

Я сглатываю напряжение в горле, но не могу оторвать от него взгляда, пока он так на меня смотрит.

Вот что точно не изменилось, так это его глаза. Медово-карие – они такого насыщенного цвета – идеальное сочетание света и тени, яркие и в то же время мрачные. Идеальное отражение его души. Мейсон Джонсон одновременно суров и нежен, он как воплощение инь и ян в одном человеке. После почти девяти недель молчания он стоит передо мной с таким выражением лица, что я боюсь сломаться прямо здесь и сейчас.

Он ничего не говорит, но ему и не нужно. Небольшая морщинка между бровями, омрачающая его лицо, показывает то, что он не выражает словами. Беспокойство, грусть. Злость.

Но есть что-то еще. Я вижу это в его беспокойном взгляде. «Что-то случилось? Я что-то сделал не так? Или, может быть, ты передумала?..»

И это только малая часть вопросов, которые он молча задает, но ни на один из них я не хочу отвечать прямо сейчас.

И, если честно, даже не уверена, что смогу позже.

Неужели что-то правда изменилось? Я даже сама себе не могу ответить и опять сглатываю нервный ком в горле.

И все же, зол он или нет, он так же нежен, как и всегда, и придвигается ближе. Даже до того, как он поднимет руки, я знаю, что он потянется за Дитоном.

Я медлю всего секунду, но и этого достаточно, чтобы он заметил. Его губы сжимаются в еще более тонкую линию, чем до этого. Я отвожу взгляд, когда передаю ему своего малыша, и почти выбегаю из комнаты. В коридоре я уже готова бежать на полной скорости, но ноги меня не слушаются. Я замираю за поворотом – вне поля зрения, но так, чтобы слышать каждое слово.

Тут же я слышу голос Мейсона, который, судя по убаюкивающему тону, покачивает моего сына так же, как это только что делала я.

– Что такое, малыш?

Острый укол боли в груди почти заставляет меня развернуться и забрать ребенка обратно, но буквально в ту же секунду у Мейсона получается то, что я не могла сделать все утро, – Дитон перестает плакать.

Я опускаю голову и быстро выхожу из дома, тихо закрывая за собой заднюю дверь, чтобы никто не узнал о моем побеге. И так плохо, что я явно избегаю всех новоприбывших, но я не могу остановиться. Если я останусь, то это приведет к слишком большому количеству мыслей, к которым я сейчас решительно не готова. Вообще. Ни в каком виде.

Терраса и пять метров песка быстро проносятся под ногами, и я уже взлетаю по лестнице в соседний дом. Да, мой старший брат Паркер владеет домом прямо по соседству со своим лучшим другом. Когда Лолли сказала ему, что купила дом рядом, я подумала, что это благословение, которого я не заслуживаю. Так, после того, как я сбежала от матери, Паркер смог позволить себе отдать мне целую комнату, а своему племяннику – детскую, когда тот родился.

В такие моменты, как сейчас, я думаю, не стоило ли мне принять предложение папы и съехаться с ним, как бы странно и неловко это ни выглядело, учитывая, что мы совершенно друг друга не знаем. Но даже так я знаю, что сделала правильный выбор, когда сразу и четко ответила ему отказом. И этот отказ никак не связан с ним лично, хотя я не уверена, что он мне поверил, когда я сказала об этом, особенно учитывая, что я не вдавалась в детали своего решения. Если бы он лучше знал меня, то и не спрашивал бы. Он бы понимал, что жить с ним значило вернуться в Алрик, где живет моя мать, где живут люди, носящие фамилию моего сына.

Последнее, чего я хочу, это мой Дитон рядом с этими мерзкими людьми. Они ненавидели своего сына так же сильно, как моя мать ненавидит меня. Мой побег из этого места – это одновременно лучшее и худшее решение, которое я когда-либо принимала. С одной стороны, мой сын никогда не окажется под токсичным влиянием Авы Бейлор. С другой стороны, это причина, почему его папа мертв.

Я – это причина его смерти.

Сглатывая, я одним движением закрываю дверь в спальню и прислоняюсь к ней головой. Как только я прикрываю глаза, звук поспешных шагов разносится по коридору. Я задерживаю дыхание и замираю, звук тяжелого дыхания с другой стороны двери заставляет меня сильнее сжать ручку, которую я не успела отпустить.

Я знаю, кто стоит с той стороны двери. Конечно же, он пошел следом.