Я все равно колеблюсь, и Кенра толкает меня коленкой, привлекая мое внимание:

– Я могу сходить за радионяней, чтобы ты могла присматривать за ним отсюда.

– Нет, не нужно, все в порядке. – Я качаю головой, переводя взгляд с нее на брата. Они знают, что я полностью доверяю им заботу о племяннике.

Кенра предлагает это только потому, что хочет быть уверенной, что у меня не будет повода отказаться от той крохи свободного времени, которую они мне предоставляют.

– Спасибо. – Это все, что я могу сказать. Я просто смотрю, как Паркер наклоняется и поднимает Дитона, и продолжаю смотреть, как он несет его к соседнему дому.

Когда мой взгляд снова возвращается к нашей вечеринке на пляже, я замечаю Мейсона, наблюдающего за парой Паркера и Кенры, как и я, и знаю, что будет дальше. Он поворачивает голову, переключая внимание на меня, и все, что он хотел сказать Брейди, одному из трех его лучших друзей, замирает у него на губах. Он немедленно извиняется и почти бегом поднимается по лестнице, ведущей на веранду.

В пальцах покалывает от напряжения, дурное предчувствие разливается внутри, когда он приближается, и рядом нет никого, кто бы мог перехватить его внимание. Но даже если бы кто-то и был, выражение его лица говорит мне, что он бы этого не допустил.

Он ждал этого весь день, этого мгновения между ним и мной, так же сильно, как я его боялась.

Вместо того чтобы опуститься на свободное место рядом со мной, Мейсон ногой подтягивает поближе маленький столик напротив и садится на него прямо передо мной, привлекая к себе мое полное, безраздельное внимание.

На мгновение он замолкает, и я вижу неодобрение в его взгляде, которое он пытается, но, кажется, не может скрыть. Проходит несколько секунд, может быть, минута или две, прежде чем он открывает рот, и его голос превращается в теплый, но обиженный шепот.

– Привет, Прелесть.

Я снова дышу полной грудью, когда я слышу прозвище, которое он дал мне в день нашего знакомства. Оно было рождено из невинности, просто шутка веселого и кокетливого парня, живущего в доме на пляже, но потом оно стало чем-то гораздо большим. Нежность, с которой он говорит, помогает мне избавиться от паники, угрожающей овладеть мной. Мои губы изгибаются в мягкой улыбке, и он улыбается мне вслед.

– Привет, Мэйс.

Он пристально смотрит на меня, блуждая взглядом по моему лицу, прежде чем остановиться на моей прическе. На этот раз, когда его взгляд возвращается к моему, в нем мелькает искра. Всего на секунду, но если бы я моргнула, то не заметила бы ее. Что-то теплеет у меня в груди, и я задаюсь вопросом: может быть, я решила заплести косу ради него или это действительно было просто чтобы сэкономить время?

При этой мысли мои щеки вспыхивают, но, к счастью, на улице уже темно.

Мейсон смотрит на небо. Вокруг нас воздух, почти сияющий от влажности и гирлянд в июльскую ночь. Когда Мейсон снова смотрит на меня, выражение его лица смягчается. Это уже слишком, и я опускаю взгляд на свои колени, теребя маленькие комочки ворса на пледе, прикрывающем мои бедра.

– Пейтон…

– Думаю, я все-таки пойду спать. – Я быстро вскакиваю на ноги, но упираюсь своими коленями в его.

Я не могу пройти, и Мейсон не двигается с места, так что я решаюсь взглянуть на него.

На его лице явно читается подавленность, но он тоже медленно встает. Мы так близко, оба зажаты между сиденьем и столом.

Моя грудь прижата к его животу, и, если бы я чуть-чуть приподняла голову, мой лоб уперся бы в его грудную клетку. Мейсон поднимает руку, и я вздрагиваю, когда костяшки его пальцев касаются моей щеки. Он отстраняется, и когда я поднимаю на него вопросительный взгляд, его улыбка выглядит вымученной.

– Просто немного воды попало, – шепчет он, и только тогда я понимаю, что по моей щеке скатилась слеза.

Я даже не почувствовала этого.

До нас доносится звук открывающейся двери дома, и Мейсон резко отворачивается, направляясь прямиком к мини-холодильнику. Он берет две бутылки пива, открывает третью и допивает ее, прежде чем его ноги успевают коснуться песка. Уходя в противоположном направлении от своих друзей, он исчезает в темноте.

Падая обратно на диван, я закрываю глаза, надеясь, что глубокий вдох поможет скрыть мое смятение.

Он ушел, зная, что сейчас мне это нужно. Я борюсь со слезами, которые грозят снова выступить на глазах, и меня переполняет чувство вины за то, что мне нравится, то, как он всегда знает, что я чувствую. Я ненавижу себя за это. Он не должен уметь читать меня как открытую книгу.

Но он всегда умел, не так ли?

Подушка рядом со мной приминается, и я откидываю голову на мягкую спинку дивана, оглядываясь на свою подругу.

Арианна Джонсон смотрит в ту сторону, куда только что направился ее брат-близнец, прежде чем повернуться ко мне с легкой улыбкой.

– Не хочешь рассказать мне, что между вами произошло?

Напрягшись, я сглатываю ком в горле и смотрю на залитую лунным светом воду.

Я заставляю уголки губ приподняться, принимая банку крем-содовой, которую она протягивает мне.

– Ничего не произошло.

Она слегка наклоняет голову и через мгновение кивает.

Ари не обвиняет меня в очевидной лжи, но мы обе знаем, что это ложь.

Что произошло между мной и Мейсоном?

Боже. С чего бы мне вообще начать…

Раньше, июль

Это было огромной ошибкой. Мне не следовало приезжать в Калифорнию, и я понятия не имею, что на меня нашло. В смысле, с чего я вообще решила, что после черт знает скольких лет без общения с братом просто появиться у него на пороге с бомбой из новостей – это хорошая идея?

«Эй, Паркер, я чертовски долго игнорировала все твои попытки завести разговор, потому что была зла на то, что ты оставил меня с этой мерзкой женщиной, которая родила нас. И, кстати, я только начала учиться в старшей школе, беременна, сбежала из дома и, о! Кто отец ребенка, спрашиваешь? Не кто иной, как младший брат мудака, который украл девушку, в которую ты влюблен, и теперь хреново с ней обращается».

Я тру лицо руками, чтобы хоть как-то привести себя в чувство.

Господи Иисусе, и как он сразу не вышвырнул меня вон или того хуже… не позвонил нашей матери, чтобы она приехала и забрала меня? Даже если такая мысль и мелькает у меня в голове, я знаю, что он никогда бы этого не сделал, и, пока я переживаю из-за всего этого, он делает все ровно наоборот.

Что ж, он, вероятно, тоже стрессует, но его инстинкты старшего брата – это нечто. Я была несносна все это время, а он только поддерживал и подбадривал меня.

Что удивительно, его друзья оказались такими же, вовлекая меня в каждую мелочь, и в этом не было принуждения. И они никогда не заставляли меня чувствовать себя тенью-прилипалой, от которой они не могут избавиться.

Они все довольно крутые и дружелюбные. Гораздо более сплоченная компания, чем я привыкла, да еще и склонны совать нос в дела друг друга, но, насколько я поняла, в этом нет ничего плохого. Скорее, похоже на маленькую семью друзей, которым на самом деле не все равно.

И все же, когда я перевожу взгляд с Паркера, сидящего рядом с качелями вместе с Кенрой, на остальных, плещущихся в воде неподалеку от меня, становится ясно, что мне здесь не место.

Я не… такая как они.

Они в купальниках, с ветром в растрепанных волосах, и на девушках нет ни грамма косметики, что, как я полагаю, является нормой для дня на пляже. Я же стою у кромки воды в дизайнерском джемпере, который еще не поступил в продажу, мое лицо накрашено так же безупречно, как безупречно лежат идеально уложенные локоны.

Они смеются, шутят и веселятся.

Я в шестидесяти секундах от нервного срыва, и меня может стошнить в любой момент.

Я не выпускница школы, почти поступившая в колледж.

Я не беззаботна и не свободна, и у меня нет всей жизни впереди.

Моя жизнь окончена.