– А? – воскликнул мистер Райт, уже занятый разговором с коммодором и доктором Мэтьюрином.

– Один шиллинг и четыре пенса, или мы ее понесем обратно.

Хардинг обошел вокруг стола, дал им по полкроны и тихим, но очень сердитым голосом приказал им покинуть корабль. Киллик и его помощник Гримбл вместе с более представительными слугами из кают-компании разгладили белоснежную скатерть, расставили бокалы и столовое серебро и наблюдали, как мистер Райт, совершенно не обращая внимания на их недовольство и суету, распечатал один конец трубы, дал другой подержать коммодору и вынул сверкающий рог нарвала, в совершенных изгибах и спиралях которого нельзя было разглядеть и намека на недавний ремонт.

– Я не вижу ни одного шва! – воскликнул Стивен. – Это шедевр. Благодарю вас, сэр, от всего сердца благодарю.

Все это, к великому огорчению повара коммодора, привело к опасной задержке начала обеда, но в конце концов все расселись по местам. Джек был во главе стола, адмирал Фэншоу справа от него, затем Рид, офицер морской пехоты, секретарь адмирала, Хардинг в конце стола, затем Стивен с мистером Райтом, потом советник адмирала и, наконец, доктор Джейкоб – довольно большая компания для такого маленького фрегата, но все же, так как орудия были выкачены из каюты, а стол поставили поперек, всем хватило места. Обед прошел с большим успехом. Новость о великолепном возрождении рога и о том, что он стал еще прекраснее, чем раньше, – мистер Райт со своими изящными сверлами и полировкой придал ему прелестный блеск старой слоновой кости, – быстро распространилась по фрегату: талисман удачи снова был на борту. Неприятное, сварливое лицо Киллика снова сияло, его товарищи (его почти уже исключили из общества) теперь улыбались, подмигивали и кивали ему в каюте и хлопали по спине, когда он ходил на камбуз и обратно.

Хорошее настроение – это очаровательно заразительное состояние где угодно, а особенно на борту корабля, которому недавно пришлось нелегко и который сейчас стоял в порту, прочно пришвартованный к причалу. Разговор за столом вскоре стал очень громким, и мистеру Райту пришлось напрягать свой дрожащий старческий голос, чтобы рассказать Стивену о многочисленных математических расчетах и даже тщательных натурных испытаниях в условиях сильного напора воды, которые он провел, чтобы определить влияние спиралей и наростов на роге нарвала на движение животного. Но все они были безрезультатны – пока безрезультатны; но у столь значительного объекта должна быть функция, почти наверняка гидродинамическая, и либо упорная научная работа, либо одно из тех прекрасных вспышек интуиции – или, возможно, мистеру Райту следовало бы сказать "внезапных озарений", – должны были подсказать решение. Хардинг и секретарь адмирала пришли к полному согласию. Хотя офицеру морской пехоты и Уильяму Риду, сидевшим рядом, поначалу было трудно продвинуться дальше фразы "На редкость хороший день, сэр", они каким-то образом выяснили, что в детстве вместе учились в школе мистера Уиллиса. И с этого момента, за исключением тех случаев, когда правила хорошего тона требовали, чтобы они сказали что-нибудь своим соседям или выпили вина со знакомыми по другую сторону стола, с их стороны только и слышно было, как "Старина Томас и его бешеный бульдог... помните, как те добрые девушки раздавали вчерашний холодный пудинг из кухонных окон на заднем дворе... а та знаменитая взбучка, которую устроил Смит Мейджору Хабблу". Адмирал знал Джека с незапамятных времен, и у них было много флотских новостей и общих воспоминаний для разговора, в то время как Джейкоб и советник неплохо поладили, как только они нашли нейтральную тему, на которую могли говорить, не опасаясь кого-либо скомпрометировать, и в которой ни одно неосторожное слово не могло бы причинить никому вреда.

– Боже милостивый, – сказал Джо Плейс, болтавшийся на шканцах, чуть позади штурвала. – какой там стоит шум, право слово. Можно подумать, что ты субботним вечером попал в кабак Уильяма в Шелмерстоне.

– Не волнуйся, приятель, – сказал его кузен Бонден. – графины с портвейном только что поставили на стол, и как только они выпьют за здоровье короля, то сразу же станут вести себя потише. Они двух целых молочных поросят съели, от такого отяжелеешь.

Действительно, после того, как все присутствующие провозгласили "Да благословит его Господь" и выпили вина, наступила пауза; и когда разговор перешел на более умеренные тона, Джейкоб сказал советнику:

– Я полагаю, моему коллеге не терпится перекинуться с вами парой слов.

– И мне тоже, как вы можете себе представить: с тех пор, как начался шторм, мы почти не получали вестей с той стороны.

В достаточно осторожных выражениях, которые другие люди – их соседи и слуги, стоявшие за их стульями, – не поняли бы, они договорились о личной встрече чуть позже в тот же день, но все их профессиональные хитрости оказались бесполезны, когда трапеза подошла к концу и адмирал совершенно открыто попросил Стивена поговорить с ним о его впечатлениях на берберийском побережье и о нынешнем положении дел в самом Алжире.

Доктор так и сделал, в самых простых и прямолинейных выражениях, и адмирал Фэншоу слушал серьезно, с пристальным вниманием, ни разу не перебив.

– Что ж, – сказал он, когда Стивен закончил. – мне жаль Омара-пашу: это был симпатичный негодяй. Но это один из рисков, на которые идет любой дей, и с политической точки зрения, я думаю, главнокомандующий посчитает, что мы только выиграем от этих перемен. Али-бей всегда был более благосклонен к нам, чем кто-либо другой, и у многих английских купцов были причины быть благодарными ему за сдержанность, а иногда и настоящую доброту. Но, боюсь, вам, должно быть, там пришлось нелегко.

– Что ж, сэр, это тоже один из рисков, связанных с моей профессией, но зато я увидел много интересного в горах Атласа. Единственное, о чем я действительно очень сожалел, – это о том времени, когда тендер "Сюрприза" тщетно боролся с этим ужасным встречным ветром, а мне так отчаянно нужно было сообщить свои новости в Маон. Однако даже это крайнее волнение улеглось, когда капитан Обри заверил меня, что тот же самый шторм, должно быть, заставил корсарскую галеру остаться в порту, так что для моих страданий не было особенных причин.

– Действительно, шторм был жестокий. Все суда из Ост-Индии и Турции были заблокированы в Лиссабоне, и лорду Бармуту едва удалось добраться до Гибралтара.

– Лорду Бармуту, сэр?

– Ну, да, он сменил лорда Кейта, и именно ему вам следует направить свой доклад.

– Лорд Бармут! – воскликнул Стивен, утратив свою обычную невозмутимость. – Да, разумеется. Я помню, как леди Кейт говорила капитану Обри, что ее муж не желает долго оставаться на этой должности и что они хотели переехать в дом рядом с губернаторской резиденцией, пока погода в Англии не станет более сносной. Но я не предполагал, что это произойдет так скоро. И не думал, что его заменит лорд Бармут.

– Вы чем-то недовольны, доктор Мэтьюрин? – с улыбкой спросил адмирал.

– Прошу меня извинить, сэр, – сказал Стивен. – У меня нет ни малейшего права на собственное мнение по этому вопросу, но я знал, что лорд и леди Кейт давно дружат с капитаном Обри, и я надеялся, что адмирал сделает все возможное и невозможное, чтобы усилить его потрепанную эскадру и сделать захват галеры из Арзилы более вероятным.

– О, я уверен, что лорд Бармут сделает все, что в его силах, – ответил адмирал Фэншоу. – Но, как вы знаете, силы, находящиеся в его распоряжении, крайне малочисленны. И все же, – помолчав, добавил он и встал. – я желаю вам всяческих успехов и, по крайней мере, попутного ветра в вашем плавании.

----------

Стивену всегда нравилось такое плавание: при слабом бризе, дувшем с северо-востока, "Сюрприз", с тендером с подветренной стороны, развивал устойчивую скорость в четыре с половиной узла почти под всеми парусами, а крен и качка были практически незаметны. Сначала он удивлялся отсутствию бом-брамселей и стакселей во всем их интересном разнообразии, а неторопливый ход фрегата возмущал его до глубины души, пока здравый смысл не напомнил ему, что Джек Обри разбирается в своей профессии не хуже любого другого офицера, что он прекрасно знаком с относительным расположением Арзилы и Гибралтара и что его планы должны учитывать фазы Луны, ведь ни один корсар, командующий галерой, доверху набитой золотом, не стал бы пытаться пересечь пролив в полнолуние. Но несмотря на голос разума (довольно громкий в его случае), он расстроился, увидев что при смене вахты были убраны и брамсели.