Действительно, теперь дул самый приятный бриз, и с его помощью поздним утром следующего дня они прошли по длинной бухте Порт-Маона, где с военно-морской верфи доносился гулкий стук молотков конопатчиков, работавших над корпусом "Льва". А в главном фарватере стоял "Сюрприз", выглядевший таким же подтянутым, как и всегда, а его капитан в лодке под свежевыкрашенным носом фрегата указывал своему столяру, где именно разместить последние прямоугольники сусального золота на верхней части форштевня.

Увидев "Рингл", он послал своего столяра обратно на палубу, развернул лодку и быстро поплыл через гавань. Он был в простой рабочей одежде, но на "Рингле" его заметили издалека и приняли со всеми церемониальными почестями, на которые имеет право любой коммодор, и с гораздо большим удовольствием и доброжелательностью, чем те, что ждали бы большинство других офицеров.

– Сердечно всех вас приветствую! – воскликнул он. – Я никогда не думал, что увижу вас так скоро, с таким стабильным ветром с юга.

– И вы бы нас не увидели, сэр, – сказал Уильям Рид. – если бы не необыкновенно удачное стечение обстоятельств. Мы никак не могли продвинуться вперед, все лавировали в виду Алжира, и в последний день на каждом галсе нас относило все дальше; но тут появилась корсарская галера, которая неслась во всю прыть по ветру, расставив свои латинские паруса с обеих сторон, а на борту был доктор Мэтьюрин со своими рабами и доктор Джейкоб.

– Господа хирурги, – сказал Джек, пожимая им руки. – как я рад вас видеть. Давайте проследуем со мной на корабль, и мы все вместе пообедаем; будут гости, среди них адмирал, и мы наводим там идеальный порядок.

– Мона, – сказал Стивен. – сделай реверанс коммодору, Кевин, шаркни ножкой.

Джек в ответ поклонился обоим детям и спросил:

– Так это и есть ваши рабы, я полагаю?

– Именно так, – сказал Стивен. – Могу ли я взять их с собой на фрегат и поручить заботам Полл?

– Разумеется, можете, – сказал Джек. – Уильям, подведите шхуну борт к борту, это будет удобнее, чем сновать туда-сюда в шлюпках.

Это было очень похоже на возвращение домой, и, оглядывая безупречно чистую палубу, безукоризненно выровненные реи и сверкающую краску, не говоря уже о невероятном блеске каждого куска металла, который можно было заставить сиять, Стивен почувствовал, будто снова оказался на борту фрегата, только что сошедшего со стапелей верфи Сеппингса и прибывшего на Мадейру, где он у нового мола ожидал визита главнокомандующего и леди Кейт, а не на корабле, который пережил такой жестокий шторм, что едва не пошел ко дну со всем экипажем. Однако Джек Обри выглядел на двадцать лет старше и сильно похудел, а следы тяжелой работы и усталости были заметны на большинстве – хотя и улыбающихся – лиц, которые он видел. Он даже не узнал одну серую, ссутулившуюся фигуру, пока она не приблизилась, не коснулась своей шляпы и не сказала:

– Поздравляю с возвращением, сэр.

– Киллик! – воскликнул он, освободившись от Моны и пожимая ему руку. – надеюсь, ты в добром здравии?

– Грех жаловаться, сэр, а вы сами выглядите свежим, как огурчик, если позволите. Я там на вашей койке разложил чистую одежду.

– А мне что, нужно переодеться?

– Вы же не хотите опозорить корабль всей этой грязью, – Киллик указал на несколько небольших пятен ружейного масла. – А к нам сам адмирал на обед приедет.

Стивен смирился с неизбежным и сказал:

– Киллик, пожалуйста, сделай мне еще одно одолжение и отведи этих детей к Полл, попроси ее вымыть, причесать и привести их в надлежащий вид, накормить подходящей едой, и, прежде всего, быть с ними очень доброй и нежной. Они пока не говорят по-английски, но Геган переведет.

– Доброй и нежной, сэр? – Он фыркнул и добавил: – Что ж, я ей все передам.

Стивен объяснил все это детям, но он сомневался, что при таким количестве новых и необычных встреч и впечатлений они хоть что-либо поняли из его слов. Однако они подали руки Киллику и последовали за ним к кормовому люку, бросая на доктора усталые и встревоженные взгляды.

Он застал Джека и Хардинга за пристальным рассматриванием нового трапа, установленного для именитых гостей.

– Джек, – сказал он. – прошу прощения, но мне нужно поговорить с вами. Вы нас извините, мистер Хардинг? – В каюте он продолжил: – Меня просто распирало от новостей, а на борту "Рингла" не было ни одного подходящего момента. Как вам прекрасно известно, одной из главных целей нашего путешествия было не допустить попадания золота к мусульманам на Адриатике, – Джек кивнул. – Тогдашний дей согласился не пропускать его через Алжир, но его убили и предали, и золото скоро окажется или уже находится на борту очень быстроходного судна в порту Арзила. Это судно, – насколько я помню, галера, – должно попытаться пересечь пролив ночью при благоприятном ветре. В таком случае можем ли мы ждать здесь, ничего не предпринимая? Я узнал все это в Алжире и места себе не находил от того, что не мог сообщить вам об этом из-за этого жестокого южного ветра, а дни все шли и шли.

– Я прекрасно понимаю ваши страдания, дорогой Стивен, – сказал Джек, положив руку ему на плечо. – Но вам следует помнить, что такие же южные ветры дули и в других местах, даже далеко к западу от Канарских островов. Они удерживали почти все суда на западном побережье Испании и Португалии в портах, и до прошлого понедельника даже крепкие, недавно построенные линейные корабли не пытались пересечь пролив с его опаснейшим подветренным берегом. Эта ваша арабская галера или шебека никогда бы не отважилась выйти в море в такую погоду. Не переживайте, брат мой. Выпейте немного джина, чтобы восстановить аппетит, и наслаждайтесь обедом. Приедет адмирал, и его политический советник, и ваш друг мистер Райт – он часто спрашивал о вас.

– Теперь я могу вздохнуть с облегчением, Джек. – Стивен некоторое время сидел, глубоко дыша; он выглядел таким бледным, что Джек сразу налил ему джина, добавил сок лимона и посоветовал пить маленькими глотками, а потом уже переодеваться.

Прежде чем стакан доктора опустел, кто-то постучал в дверь каюты. Это был Симпсон, корабельный цирюльник, в чистом белом фартуке и с кувшином горячей воды.

– Симпсон, сэр, – сказал он. – Киллик говорит, что доктору, кажись, надо будет побриться.

Стивен провел рукой по подбородку, как обычно делают мужчины в таких случаях, – как известно, даже у папы римского замечали такой же жест, – и молча согласился. Таким образом, незадолго до назначенного часа чисто выбритый, причесанный и вполне прилично одетый доктор Мэтьюрин стоял на палубе позади коммодора, его первого лейтенанта и офицера морской пехоты, которые являли собой образцы аккуратности и сияли во всем великолепии своих мундиров, синих с золотом и алого с золотом, соответственно. Когда наиболее добросовестные часы Маона приготовились отбить положенный час, адмирал Фэншоу вышел из кареты в сопровождении своего секретаря и советника по политическим вопросам; и прежде чем он ступил на палубу, команда сняла головные уборы, боцман засвистел сигнал, а морские пехотинцы синхронно отсалютовали оружием.

Некоторое время спустя пожилой джентльмен, одетый в потрепанную одежду прошлого века, в сопровождении двух носильщиков, которые несли медную трубу, нерешительно направился к трапу; с некоторым трудом поднявшись на борт, он сказал вахтенному офицеру:

– Сэр, меня зовут Райт, капитан Обри любезно пригласил меня, но, боюсь, я немного опоздал.

– Вовсе нет, сэр, – ответил Хьюэлл. – Могу я проводить вас в каюту и позаботиться о вашем грузе? Уилкокс, Прайс, возьмите трубу, будьте добры.

– Вы очень любезны, сэр, – сказал мистер Райт и последовал за Хьюэллом на корму.

Но носильщики не собирались расставаться со своей ношей и продолжили путь, войдя с трубой в и без того уже переполненную каюту. Не обращая внимания на скатерть, бокалы и серебро, они положили трубу на стол и громко заявили:

– Один шиллинг и четыре пенса, сэр, будьте любезны.