– Лауданум, – прошептал он Стивену, который кивнул и попросил принести ложку; приподняв голову бедного консула, он дал ему дозу лекарства и осторожно уложил его обратно.

Через некоторое время консул произнес:

– Благодарю вас, господа. Я уже чувствую, как боль уходит... Боже, какое облегчение! Моя дорогая Изабель, у меня никогда не было такого короткого приступа. Как ты думаешь, не могли бы мы все выпить по чашечке чая или кофе, если эти джентльмены его предпочитают?

Когда они пили чай, во внутренней гавани через совершенно равные промежутки времени раздались выстрелы из орудий, всего двадцать один: это коммодор Обри салютовал замку. И едва эхо двадцать первого выстрела затихло на стенах, башнях и батареях порта Алжира, как все укрепления, обращенные к морю, ответили оглушительным грохотом, где один залп сливался с другим, поднимая поистине чудовищные клубы порохового дыма, поплывшего над водой.

– Боже мой! – воскликнула леди Клиффорд, отнимая руки от ушей. – Я никогда раньше не слышала ничего подобного.

– Это новый ага проявляет свое усердие. Если бы он не выстрелил из всех имеющихся орудий, дей бы его посадил на кол.

– А сколько всего орудий салютовали, как вы считаете? – спросил Стивен.

– От восьмисот до тысячи, – сказал консул. – Некоторое время назад я пытался их посчитать, но моего человека остановили как раз перед батареей Полумесяца, что было для него только лучше, поскольку там на цепях держат львов и леопардов, с которыми могут справиться только сами артиллеристы. Насколько я помню, он досчитал до восьмисот сорока. Я могу вам передать копию составленного им списка, если вам это интересно.

– Спасибо, сэр, вы очень любезны, но я бы предпочел не рисковать тем, что меня застанут с такой бумагой, – это почти верная гарантия того, что меня посадят на кол, а затем скормят львам и леопардам. Кроме того, в том путешествии, которое мы планируем, мы сможем увидеть львов и леопардов в их естественной среде обитания. Если вы не слишком устали, сэр, после этого жестокого приступа, – похожего на случай ишиаса, но который может оказаться, я бы не сказал легким, но, по крайней мере, более скоротечным и менее опасным заболеванием, – если вы не слишком устали, давайте поговорим о средствах, пункте назначения, мулах и даже, Боже сохрани, верблюдах, охранниках, припасах и всем остальном, о чем вы сочтете нам нужным рассказать, исходя из вашего гораздо более богатого опыта.

– Я совсем не устал, благодарю вас, после вашего чудесного лекарства, превосходной припарки, которая все еще меня так приятно согревает, и, прежде всего, таких утешительных слов. Но, полагаю, вы не упомянули, что вам нужен драгоман?

– Нет. Доктор Джейкоб с детства говорит на арабском и турецком языках.

– О, отлично, – сказал консул, поклонившись. – Так даже лучше. Что касается средств, то, конечно, консульство может выдать вам тысячу фунтов, если вы считаете, что путешествовать с таким количеством золота безопасно. А что до пункта назначения и, конечно, необходимого проводника, то нам нужно взглянуть на карту. Несомненно, можно будет нанять лошадей, вьючных мулов, а на некоторых участках, полагаю, и верблюдов; я поговорю со своим старшим конюхом. Охрана, возможно, и не так уж необходима, поскольку дей и его сопровождающие совсем недавно прошли этим же путем, но мне было бы жаль отправлять вас в путь без нее.

– Могу я замолвить слово за турок? – спросил Джейкоб, во второй раз приняв участие в беседе. – Может, они и не блистают как правители, но обычные турки кажутся мне вполне хорошими людьми. Я часто с ними путешествовал в Леванте.

– Я вполне с вами согласен, сэр, – ответил консул. – Из своего опыта могу сказать, что турки – люди слова. Большинство моих охранников – турки. И мне как раз пришло в голову, что один из наших людей очень хорошо знает ближнюю к нам часть Атласа. Когда он не работал здесь над отчетами, записями и корреспонденцией, он охотился на огромного дикого кабана и других животных. И он был особенно хорошо знаком с местностью вокруг Шатт-эль-Хадны, куда, как я полагаю, дей и намеревается отправиться.

– Вы говорите о молодом господине, который нас встретил?

– О, что вы, нет. Джентльмен, о котором я упомянул, был секретарем консульства. Мне так жаль, что вам пришлось иметь дело с этим юношей: большинство алжирских чиновников уехали из города со своими семьями, и мне пришлось посадить за конторку его. Он сын моего близкого и, к огромному сожалению, уже покойного друга. Он совершенно не похож на своего отца, его выгнали из школы за пьянство и лень, – выгнали, хотя ее закончили его отец и дед. Так как его семья хотела, чтобы он сделал дипломатическую карьеру, – ведь его отец был послом в Берлине и Петербурге, – они упросили меня взять его сюда на некоторое время, чтобы он мог освоить хотя бы азы такой службы; его матери, благослови ее Господь, дали понять, что в магометанских странах не разрешается пить ни вино, ни крепкие спиртные напитки, ни даже пиво. Нет, что вы. Бывший секретарь, о котором я говорил, – ученый, а также охотник и ботаник.

– Как вы думаете, он согласится проделать с нами хотя бы часть пути?

– В мыслях он, несомненно, последует за вами. Но гигантский дикий кабан, которого он ранил, так изуродовал ему ногу, что началась гангрена, и ее пришлось отрезать. Но он вам точно посоветует совершенно надежного проводника.

– Каким приятно знакомым, даже домашним все это кажется, – сказал Стивен Мэтьюрин. – Они сидели рядом на высоком, поросшем травой склоне, откуда открывался вид на местность, которую они уже прошли: Стивен слева, Джейкоб посередине, а справа их совершенно надежный проводник. – Те же виды ладанника, тимьяна, розмарина, различные ракитники, те же душистые пионы, растущие тут и там на осыпях, те же невзрачные камнеломки, пыреи и каменки.

– Господин сказал "домашним"? – спросил проводник с недовольством в голосе. Он уже давно сотрудничал с консульством, и его английский был на удивление хорошим, но он так привык к тому, как иностранцы восхищаются чудесами его страны, что отсутствие такого восхищения его разозлило.

– Полагаю, что да, – сказал Джейкоб.

– У него дома есть такие огромные птицы? – Он указал на группу белоголовых грифов, круживших в восходящем потоке воздуха.

– О, да, – ответил Стивен. – У нас много видов стервятников: бородатые, бурые и обыкновенные.

– Орлы?

– Разумеется, несколько видов.

– Медведи?

– Конечно.

– Кабаны?

– Этих, увы, даже слишком много.

– Обезьяны?

– Само собой.

– Скорпионы?

– Под каждым плоским камнем сидят.

– Где же находится дом господина? – спросил разгневанный проводник

– В Испании.

– А, Испания! Мой прапрапрадедушка был родом из Испании, из маленькой деревушки недалеко от Кордовы. У него было почти шестнадцать акров орошаемой земли и несколько финиковых пальм: просто рай.

– Да, там прекрасные места, – сказал Стивен. – а в самой Кордове до сих пор стоит мечеть Абд-ар-Рахмана[77], подобной которой нет в западном мире.

– Завтра, сэр, – сказал гид, наклоняясь вперед и поворачиваясь, чтобы Джейкоб не заслонял от него собеседника. – я надеюсь показать вам льва или леопарда, а, может быть, с Божьего благословения, их обоих, или, по крайней мере, их следы у ручья Арпад, впадающего в Шатт, где, несомненно, сейчас располагается лагерь дея.

– Нам пора, – сказал Джейкоб. – Солнце уже близится к горам.

Они присоединились к остальным и, когда удалось преодолеть нежелание верблюдов вставать, двинулись дальше, следуя по довольно хорошо проторенной дороге вверх, через холодный перевал и вниз к полям Хадны, последней деревни перед оазисом, откуда было недалеко до Шатта и необитаемых просторов. Когда они добрались до нее, уже сгустились сумерки, и они едва заметили фигурку маленькой девочки в синих одеждах, которая ждала за колючей изгородью; но она их хорошо видела и, когда они вышли на прямую дорогу, позвала: "Сара!"