Он спросил Джейкоба, следует ли ему уведомить визиря.

– Ни в коем случае, – ответил Джейкоб. – но если бы вы могли накормить и напоить этих людей и наградить их, а нам с доктором Мэтьюрином позволить принять ванну, мы оба были бы вам безмерно благодарны.

– Все это будет сделано, – сказал Ахмед. – Я разбужу кого-нибудь из слуг. Но когда вы примете ванну, боюсь, вам снова придется лечь в моей комнате.

Стивен, отмытый от песка, наполнявшего даже его волосы, утоливший голод и жажду, завернулся в чистые простыни и провалился в глубокий, благословенный сон, в ту блаженную глубину, где даже изменчивый вой сирокко не мог его потревожить.

Ничто, кроме сильных решительных рук, не могло пробудить его к такой нежеланной сейчас реальности, но именно они это и сделали, и с первыми лучами солнца невыносимый Джейкоб спросил его, помнит ли он, что он рассказывал ему о каинитах, подчеркнув слово "каинит" и даже немного встряхнув Стивена, чтобы окончательно разбудить.

– Черт подери, Амос, дайте хотя бы сначала глоток воды, ради всего святого! – Напившись и отдышавшись, он сказал: – Конечно, я помню, что вы рассказывали мне о каинитах из Бени-Мзаб и других мест, о том, что они были созданы высшей силой и несли на себе печать Каина.

– Да. Ну, так послушайте же: Ахмед тоже каинит. Мы друг друга сразу узнали. Он примерно представляет себе цель нашего пребывания здесь и знает, что мы путешествуем не ради медицинских знаний. Он хочет быть полезным нам, будучи полностью на нашей стороне, и предлагает свои услуги.

– Амос, дорогой друг, вы очень опытный разведчик. Скажите со всей серьезностью, насколько он надежен как источник, какую информацию он может предоставить и по какой цене.

– Более надежного источника мы и пожелать не могли бы; что касается информации, то он показал мне копию послания визиря шейху Азгара ибн-Хазму, в котором тот просил его немедленно отозвать свой караван и погрузить сокровища на удивительно быстроходную шебеку, которая уже отправилась в Арзилу, небольшую мелководную рыбацкую гавань на шиитской территории к северу от Лараша. Яхья бен Халед, капитан шебеки и самый способный и удачливый корсар в Алжире, будет ждать там с очень сильной охраной, пока ветер не сменится на западный, а затем выйдет в море, чтобы пересечь Гибралтарский пролив в темноте, при попутном ветре и сильном восточном течении, которые позволят им развить огромную скорость, и направиться прямо в Дураццо теми морскими путями, которые он знает лучше всего, то есть самыми быстрыми.

Стивен некоторое время размышлял, а потом кивнул и сказал:

– Насколько я понимаю, о вознаграждении речь не шла?

– Нет. Я считаю, что его предложение было совершенно бескорыстным, но пришел к выводу, что в конечном счете, – хотя и отнюдь не в качестве благодарности за эту его помощь, – он был бы рад, если бы кто-то замолвил слово губернатору Мальты, чтобы тот разрешил ему обосноваться в Валлетте, где у него есть двоюродные братья. Это, конечно, не является условием помощи: это было бы совершенно неуместно.

– Очень хорошо. Скажите, как скоро мы сможем выступить? Кстати, я больше не слышу, как воет ветер.

– Он прекратился в полпятого. Очевидно, что мы не можем выехать до утренней молитвы: это было бы не только очень грубо, но и выглядело бы подозрительно. Однако с первыми лучами солнца я прикажу турецким охранникам быть наготове.

– Как я надеюсь, что этот мерзкий ветер не сорвал "Рингл" с якоря и не унес "Сюрприз" к какому-нибудь подветренному берегу за Сардинией.

Время, которое прошло, пока Стивен встал, умылся, побрился и ожидал появления визиря для формальной церемонии прощания, показалось бы ему невыносимо долгим, если бы не тот факт, что, выйдя в лесистую часть оазиса, он снова заметил своего необычного поползня. Это была не особенно пугливая птица, за которой он смог следовать незаметно, делая свои заметки, пока, торопливо пробираясь между деревьями, не появился Джейкоб, сообщивший ему, что визирь скоро будет, а подарка дея нигде нет в их багаже; турецкие стражники были в смятении и спрашивали, что им делать.

– Я не думаю, что кто-то из нашего сопровождения осмелился бы украсть его, но это может быть возвращением подарка, о котором даритель очень жалел, – я знаю, что Омар-паша очень ценит эту пару ружей, – сказал Стивен. – Мне, конечно, жаль, что так вышло, потому что я ценил ружье за связанные с ним воспоминания и то, как оно было преподнесено. Хотя, конечно, могут быть и другие объяснения. Я не буду упоминать о его утере.

Он и не упомянул о ней, но и человек гораздо менее проницательный, чем визирь, мог бы понять по его коротким, хотя и вежливым ответам, что он был не совсем доволен. После обычных любезностей, его первой фразой было:

– Боюсь, сэр, что, когда я допью этот великолепный кофе, нам придется расстаться с вами.

– Я очень сожалею, что мне не сообщили о вашем приезде, – сказал визирь. – Я бы с удовольствием провел еще несколько часов в вашем обществе. Но, надеюсь, вы остались довольны вашей встречей с деем?

– Благодарю вас, сэр, я полностью удовлетворен, – сказал Стивен, допивая кофе и вставая. – Но теперь, если вы позволите, нам предстоит очень долгий путь. Позвольте мне прежде всего выразить вам самую искреннюю признательность за замечательное гостеприимство, а затем просить вас передать его высочеству мое глубокое почтение и благодарность за его доброту.

----------

Путь действительно был долгим и утомительным, в закрытых местах они увязали в мелком песке, а сады на окраинах Алжира, до которых они, наконец, добрались, представляли собой само запустение: вся зелень поникла, была изорвана и опалена, но по большей части ее просто сорвало ветром, и повсюду валялись кучи уже пожухших листьев. Взглянув в подзорную трубу с поворота горной дороги, откуда открывался прекрасный вид на порт и обе гавани, Стивен понял, что "Рингла" возле мола не было. Не было его и нигде в пределах видимости; у него едва хватило духу оглядеть горизонт в поисках более крупных и заметных парусов "Сюрприза", но он все же целую минуту провел за этим занятием, прежде чем разочарованно сложить трубу.

– Мой дорогой Амос, – сказал он через некоторое время. – прошу вас, рассчитайтесь с нашим проводником и этими любезными турками, устройте для них прощальное угощение в любом месте, которое вы сочтете наиболее подходящим, и наградите их подобающими подарками, а затем присоединяйтесь ко мне в консульстве. Уже отсюда я вижу его крышу и флагшток.

Джейкоб выглядел нерешительно, но согласился, и они расстались на следующем перекрестке. Стивен едва ли мог заблудиться, несмотря на тревогу, – как объяснимую, так и беспричинную, – которая все время нарастала в его сердце, потому что для его кобылы это были родные места, и она, перейдя на приятную иноходь и пробираясь сквозь все увеличивающееся число ослов, верблюдов, быков и коней, привезла его к воротам, где он спешился, а лошадь сама направилась в свою конюшню.

Несмотря на беспокойство, Стивен, углубившись в город, заметил, что в городе царит оживление: группы людей разговаривали громче обычного, глазели по сторонам, делали жесты, смысл которых ускользал от него. Людей было так много, что иногда они почти загораживали дорогу, и обычно смирной кобыле приходилось проталкиваться сквозь толпу. Однако никто не кричал недовольно в ответ, радостное волнение пересиливало все остальные эмоции. Стивен, который сохранил свой головной убор, использованный для защиты от сирокко, вполне мог сойти за местного жителя, однако его сразу же узнал тот самый незадачливый молодой человек в приемной. Он попросил его присесть и тут же отправился за леди Клиффорд.

– Дорогой мистер Мэтьюрин, – воскликнула она. – как я рада вас видеть. Боюсь, в пути вам пришлось ужасно трудно. Во время этого жуткого сирокко даже йоркширские болота казались настоящим раем.