– Признаюсь, я действительно по ним скучаю, хотя леди Кейт очень добра, и я не мог бы оставить их в лучших руках. Но мне их не хватает, и когда они поняли, что к чему, то очень горько рыдали. Однако мое горе несколько уменьшилось из-за их восхищения обезьянами, собравшимися вокруг, а также из-за того, что они продолжали сомневаться в серьезности моих намерений. Наконец, до меня даже донесся их веселый смех, когда я уже был довольно далеко, почти у подножия холма, где наблюдал за двумя переплетенными в любовном объятии змеями, поднимающимися в воздух почти на всю свою длину...

– О, сэр, – воскликнул присланный от мистера Хардинга мичман. – пожалуйста, не мог бы доктор прийти и взглянуть на Абрама Уайта? У него случился какой-то припадок.

Абрам Уайт действительно чувствовал себя не лучшим образом, он был без сознания, распух и был сильно ушиблен, но речь шла не об апоплексическом ударе и даже не об эпилепсии. По причинам, известным только ему одному, он тайно пронес с собой на борт три меха с ромом, чтобы выпить их медленно, в уединении, с наслаждением. Но, заподозрив, что его обнаружил корабельный капрал, он решил покончить с уликами своего преступления и проглотил все сразу, отключился и свалился в носовой люк. Теперь он лежал бледный, без чувств, едва дыша, а пульс был еле различим.

Однако после стольких лет в море Стивен вполне привык к бледным, бесчувственным морякам, и когда он убедился, что конечности, позвоночник и череп Абрама целы, то промыл ему желудок и велел отнести в лазарет, так что пациент уже чувствовал себя отлично и выполнял свои обязанности к тому времени, как вернулся Джейкоб. Если кто-то и заметил его отсутствие, то, должно быть, его списали на какие-то официальные или медицинские поручения, – посещение госпиталя или что-то в этом роде, – поскольку его возвращение не вызвало никаких комментариев, тем более что он снова переоделся.

Он застал Стивена за пересчитыванием твердых, как стекло, брикетов сухого бульона, и сказал:

– Надеюсь, мое внезапное исчезновение не доставило вам неудобств? Я внезапно получил сообщение от одного приятеля на той стороне пролива.

– Отнюдь. Я надеюсь, ваша поездка того стоила?

– Предоставлю вам об этом судить. На той стороне представления о конфиденциальности крайне ничтожны, и я располагаю информацией не менее чем из трех согласующихся источников, – Они говорили по-французски, как обычно, когда речь заходила о пациентах, частных или конфиденциальных вопросах, но он все же понизил голос: – Галера из Арзилы сейчас находится в Танжере, загружена, укомплектована многочисленной командой и вооружена настолько хорошо, насколько это возможно на галере: два двадцатичетырехфунтовых орудия на носу и два на корме, с изрядным количеством стрелков, когда они идут под парусами. Говорят, что эти пушки изготовлены из особо прочной меди, с очень гладкими стволами и с идеально круглыми ядрами. Яхья бен Халед, который всем этим командует, намерен пересечь пролив, если только не будет дуть очень сильный восточный ветер, в пятницу вечером, в полной темноте, направиться прямо в Дураццо, доставить золото, – он оставил в заложниках своих родителей, жен и детей, – забрать себе его десятую часть и вернуться, используя свою огневую мощь против всех торговых судов, которые ему попадутся.

– Это очень дерзкий план.

– Несомненно. Мурад Рейс[91] очень хорошо известен своими дерзкими подвигами – дерзкими и почти неизменно успешными. Но на одну удачу он никогда не полагается, и на этот раз он отправил две небольшие галеры в качестве приманки: одна поплывет недалеко от африканского берега, а другая – посередине пролива, в то время как он, затаившись у Тарифы, совершит свой бросок вдоль европейского берега.

– Амос, – сказал Стивен. – Не могу выразить, как я вам благодарен за эти известия. Вы сможете повторить это все капитану Обри?

– Разумеется.

Джек выслушал его с серьезным видом, и постепенно его лицо приобретало выражение, появляющееся у крупной хищной птицы, которая внезапно увидела невдалеке какую-то добычу.

– Доктор Джейкоб, – сказал он, пожимая ему руку. – я от всего сердца благодарю вас за эту информацию, которую смело можно назвать бесценной. Значит, если ветер будет западный, Мурад Рейс отплывет в пятницу и будет дрейфовать у Тарифы до тех пор, пока, как я предполагаю, не начнется отлив чуть позже полуночи, и тогда предпримет свою попытку. Очевидно, мы должны быть готовы как следует его встретить, – размышлял он. – И вот что следует сказать, – продолжил он. – Если в Танжере так много людей об этом болтают и эта информация распространяется так быстро, нам следует предположить, что любая неосторожность с нашей стороны может так же стремительно распространиться и по другую сторону пролива. Я, конечно, сразу же отменю все увольнения на берег, а поскольку к завтрашнему утру будут погружены все припасы, то единственное, что может выдать наше намерение отплыть, – это перевозка наших больных на берег. К стыду своему, я не могу припомнить, сколько у нас сейчас людей в лазарете.

– О, что до этого, – сказал Стивен. – у нас есть только пара трудноизлечимых случаев сифилиса и одна грыжа, и я их могу передать моему старому другу Уокеру с "Полифема" поздно вечером в пятницу.

– Очень хорошо, просто отлично: к тому времени, когда какой-нибудь дурак решит проболтаться, мы, с Божьей милостью, будем уже далеко в море.

Капитан Обри и его офицеры провели вторую половину дня на "Рингле", занимаясь разведкой в проливе и кое-где даже производя промеры глубин; в какой-то момент, далеко на западе, они увидели два тяжелых фрегата, "Акасту" и "Лавинию", с которыми обменялись сигналами; оба корабля, очевидно, сильно пострадали во время шторма и по-прежнему усиленно откачивали воду: с подветренного борта были видны струи.

Они прошли по проливу, еще лучше запомнив столь знакомые очертания горизонта, и вернулись ближе к вечеру. В каюте, наедине со Стивеном, Джек сказал:

– Теперь, когда уже можно об этом говорить, мне стало казаться, что информация, которую принес Джейкоб, со всеми ее удивительными подробностями, слишком уж идеальна, чтобы быть правдой.

– Согласен, это удивительно. Но я все же склонен ему верить. Джейкоб и Арден – единственные из моих коллег по разведке, за кого я готов поручиться головой.

– В таком случае, любезный Стивен, я переоденусь, поднимусь на борт флагмана и либо попрошу о встрече, либо оставлю эту записку, – Он передал ее, и Стивен прочитал следующее: "Капитан Обри выражает свое почтение лорду Бармуту и, в связи с полученными сведениями, самым настоятельным образом просит разрешения отплыть сегодня вечером. Он берет на себя смелость добавить, что его политический советник полностью поддерживает его намерение".

– Отлично написано, Джек, – сказал он.

Джек улыбнулся и крикнул:

– Киллик! Эй, Киллик! Простой сюртук и приличные бриджи, и скажи Бондену, что мне срочно нужен катер.

Шлюпка доставила его по гладкой воде к флагманскому кораблю, где в ответ на окрик Бонден отозвался: "Сюрприз". После формальностей, связанных с встречей гостя в капитанском звании, Джек сказал:

– Извините, что снова беспокою вас, Холден, но я должен либо встретиться с адмиралом, либо передать ему эту записку.

Через несколько мгновений флаг-лейтенант вернулся и попросил капитана Обри пройти в большую каюту, где лорд Бармут, выглядевший на десять лет моложе, принял его с сердечностью, которой он никогда прежде в нем не замечал, хотя адмирал всегда был известен как человек темпераментный и склонный поддаваться противоречивым чувствам.

– Что касается этой записки, – спросил главнокомандующий. – насколько вы доверяете своему источнику?

– Настолько, что мог бы поручиться своей жизнью, милорд, – ответил Джек. – И доктор Мэтьюрин придерживается того же мнения.