– В таком случае, вы бы тоже сожгли эту наполовину построенную канонерскую лодку. Даже если бы у нас было время, – которого у нас, безусловно, нет, – такой жалкий приз не стоил бы потраченного времени. Джек, должен сказать вам по секрету, что у нас есть союзники на берегу, довольно своеобразные люди, которые, признаюсь, руководят этими действиями. Полагаю, даже почти уверен, что вы увидите еще много сожженных верфей, прежде чем мы доберемся до Дураццо. Я понимаю, что этот способ ведения войны вам не по душе: в нем нет ничего славного. Но, как вы видите, он очень эффективен.

– Не думайте, что я такой кровожадный, Стивен. Я не стремлюсь к славе любой ценой. Поверьте, я предпочел бы увидеть, как первоклассный линейный корабль сгорит до ватерлинии, чем как будет убит или изувечен самый последний матрос, – Перегнувшись через поручень, он отдал приказы, которые начали уводить фрегат подальше от берега. – Давайте спустимся и посмотрим на список Кристи-Пальера с вашими дополнениями, – сказал он. – И могу я попросить вас расстегнуть ваши бриджи на коленях, оставить сюртук на этих стакселях, чтобы юнга забрал его позже, и спуститься в это отверстие? Я буду направлять ваши ноги.

Список был значительно дополнен секретными данными, полученными Стивеном и Джейкобом, и, когда ветер изменился на западный и усилился до той степени, чтобы можно было поставить брамсели, они направились вдоль побережья с приличной скоростью. Не проходило ни одной ночи, чтобы они не увидели хоть одного пожара, большого или не очень, по левому борту; и Стивен заметил, что Джек и штурман даже тщательнее обычного рассчитывали пройденное расстояние и что всякий раз, когда корабли оказывались напротив одной из верфей, Джек Обри оказывался на фор-марсе, а Рид поднимался повыше по такелажу шхуны, и они с мрачным удовлетворением рассматривали руины. Он также заметил, что атмосфера в кают-компании стала напряженной и на удивление сдержанной; они знали, что в работе разведчиков есть что-то такое, что не следует открыто обсуждать, хотя Сомерс, страстный рыбак, однажды выразился, что пылающий остов недостроенного корвета был больше похож на покупку лосося на рынке, чем его ловлю на хорошо насаженную мушку.

И все же они чувствовали и радость, и она достигла своего апогея у самого Дураццо, где все семь верфей (считая те, что находились в пригородах) были охвачены пламенем, озарявшим небо, и где мачты и реи небольшого фрегата и двух корветов пылали, как огромные факелы.

– Что ж, – сказал Джек, – может, это и не очень славно, Стивен, но, клянусь Богом, ваши союзники чудесно очистили все побережье; и хотя мы потеряли из-за этого небольшое количество призовых денег, они сэкономили нам кучу времени. Не зря ведь говорят, что святой Георг[66] приносит удачу.

----------

В Дураццо они повернули в открытое море, оставив пожары на берегу по левому борту, и поплыли по пустынным водам при неплохом бризе, позволявшем поднять брамсели. Но два дня спустя, вскоре после семи склянок на последней собачьей вахте, слабый северный ветер, который унес их так далеко, в последний раз вздрогнул и стих, и те, кто хорошо знал эти воды, говорили: "Теперь нас ждет настоящий левантер, приятель".

Джек смотрел на небо, а его офицеры, боцман и бывалые матросы смотрели на Джека, и никто не удивился, когда как раз перед обычным сигналом "Приготовиться к отбою" коммодор поднялся на палубу и распорядился натянуть лось-штаги, установить рей-тали, подготовить штормовые кливер и стаксели, а также закрепить пушки вдоль бортов так тщательно, чтобы лафеты скрипели, – все, за исключением медного носового орудия, которое использовалось для вечернего выстрела.

Матросы безропотно бросились выполнять эти приказы, какими бы неприятными они ни были для вахты внизу, собиравшейся спать, и работали с поразительной быстротой, понимая все с полуслова, поскольку все ветераны "Сюрприза" были действительно умелыми моряками, – отчасти потому, что вахта левого борта хотела поскорее улечься в койки после тяжелого рабочего дня, а отчасти потому, что все они знали, насколько жестокими, внезапными и коварными могут быть эти средиземноморские ветры.

Когда, наконец, прогремел вечерний выстрел и боцман засвистел сигнал к отбою, первый порыв левантера пронесся по воде с низкой тучей брызг; он налетел на "Сюрприз" с кормы с такой силой, что нос фрегата глубоко зарылся в воду, и он резко накренился, как лошадь, перелетающая через изгородь и обнаруживающая, что земля на противоположной стороне гораздо ниже, чем она ожидала. Это движение было настолько сильным, что Стивена и Джейкоба отбросило на другую сторону кают-компании вместе с их доской для игры в нарды, игральными костями и шашками.

– Это тот самый, давно ожидаемый грозовой шквал, – сказал Стивен.

– Я не в том положении, чтобы противоречить вам, коллега, поскольку я ваш подчиненный, – сказал Джейкоб. – но, по-моему, это первый удар левантера. И мне кажется, что Шекспир говорил о том, что "Громы в небе – лишь для грозы"[67].

– Не буду утверждать, что разбираюсь в Шекспире, – ответил Стивен.

– Я тоже. Мне лишь известно, что у него была "вторая самая лучшая кровать"[68].

– Я чувствовал, что вы разозлились, проиграв два раза подряд, но чтобы до такой степени... Я удивляюсь, что азартные игры сохранились так долго, ведь они вызывают такое сильное негодование. Даже я не люблю проигрывать в шахматы.

Джейкоб, собравший c палубы последние кости, уже собирался сказать что-то очень резкое, когда вошел Сомерс.

– Что ж, джентльмены, – сказал он. – я ни за что на свете не позволил бы вам выйти на палубу без штормовки и зюйдвестки. Я промок до нитки, и мне нужно скорее переодеться.

Он двинулся в сторону своей каюты, и Джейкоб крикнул ему вслед:

– Там что, дождь?

– Нет, что вы. Это всего лишь огромное количество брызг, поднятых этим левантером, льет просто как из ведра.

– Прошу прощения, сэр, – обратился Киллик к Стивену (он редко замечал присутствие помощника хирурга). – мистер Дэниел упал, и Полл считает, что у него снова может быть сломана ключица.

Так оно и было, и он еще не пришел в себя, потому что упал с рострового бимса на палубу, ударившись головой и плечом о ствол и лафет орудия. Стивен перевязал его, облегчил боль и велел двум сильным матросам из его отряда (его все любили, хотя он и был новичком) отнести его на койку, где он мог полежать в той тишине, которая была возможна на корабле, что было не так уже и мало. Фрегат шел с ветром на траверзе, очень быстро и, если не считать плеска воды о борт, довольно тихо; и поскольку в команде был недокомплект, а больных не было, то у Дэниела был целый свободный угол в лазарете. Но Стивен был недоволен его переломом, а еще больше – его общим состоянием. Он сидел с ним, пока молодому человеку, казалось, не стало легче, и он даже задремал, а затем попросил Полл давать ему пить, сколько захочет, при смене вахты принести ему супа с вбитым в него яйцом, а также велел никому не беспокоить его ненужными разговорами.

Стивен вернулся в кают-компанию, где Джейкоб наблюдал за тем, как Сомерс и Хардинг играют в шахматы на специальной морской доске, где фигуры удерживались на месте с помощью колышков. Он отвел его в сторону и сказал:

– Вы ведь знали Лаэннека[69] гораздо лучше, чем я, не так ли?

– Думаю, да. Мы часто подолгу беседовали о выслушивании; я прочитал первый вариант его трактата и высказал несколько предложений, которые он любезно включил в окончательный вариант.

– Тогда прошу вас, осмотрите одного из наших недавних пациентов.

– Кока, который обварился?

– Нет, мистера Дэниела, помощника штурмана. Коммодор взял его на борт в Маоне. Мне не нравятся звуки в его груди, и я бы хотел услышать ваше мнение.