Они долго выстукивали и выслушивали своего пациента, пытаясь отличить производимое ими эхо от шумов плывущего корабля. Теперь, когда ветер усилился, корабль двигался еще быстрее, и вибрация от туго натянутого такелажа, передаваемая на корпус с различных мест его крепления, наполняла лазарет всепроникающими звуками, к которым добавлялись скрип или дребезжание бесчисленных блоков.
Мнение помощника хирурга было ненамного определеннее выводов его начальника, но более пессимистичным.
– Здоровье этого любезного молодого человека, как вам прекрасно известно, находится в плохом состоянии: он недоедает, истощен. Я не могу с уверенностью диагностировать начальную стадию туберкулеза, но если бы завтра или послезавтра мы увидели пневмонию, я бы не удивился. И эта контузия может иметь очень опасные последствия. Полагаю, у нас нет пиявок?
– Мичманы украли их на наживку.
Пробило четыре склянки на первой вахте, и Стивен вспомнил о своей традиционной встрече с коммодором и поджаренным сыром; он поспешил вверх по различным трапам, держась за поручни обеими руками и размышляя, каким естественным теперь это для него стало. А что будет делать бедняга Дэниел в штормовую погоду и с одной здоровой рукой? Ответ сразу же пришел ему в голову: он будет сидеть в штурманской каюте и делать все расчеты, необходимые для точной навигации. Мистер Вудбайн уже говорил, что получить такого помощника было подобно манне небесной, ведь он разбирался в числах не хуже Ньютона или Ахашвероша[70].
В кои-то веки он пришел раньше коммодора, хотя аромат поджаривающегося сыра, поданного на изящных серебряных блюдцах, уже чувствовался, и Киллик взглянул на него через дверную щель. Стивен задумался о том, какой короткий промежуток времени проходит между ощущением приятного запаха и активным выделением слюны, и даже провел несколько опытов, замеряя интервалы с помощью своего красивого и точного репетира работы Брегета, прежде чем дверь распахнулась и вошел коммодор, уверенно ступая по качающейся палубе и разбрасывая повсюду брызги морской воды.
– А, вот и вы, Стивен, – крикнул он. Его раскрасневшееся лицо и ярко-голубые глаза были полны восторга, и он выглядел лет на десять моложе. – Простите, что заставил вас ждать, но я никогда и вполовину так не наслаждался левантером. Сейчас он на удивление устойчив, и мы идем под зарифленными марселями и нижними парусами, делая почти четырнадцать узлов! Четырнадцать узлов! Не хотите подняться на палубу и полюбоваться тем, какую носовую волну мы отбрасываем?
– С вашего позволения, сэр, – сказал Киллик тоном, в котором слышалась плохо скрываемая обида. – Жратва готова, – Он вошел, совершенно трезвый, невозмутимый, как скала, неся в руках изысканное блюдо с сыром и спиртовками, горящими синим огнем, а за ним следовал его столь же серьезный и трезвый помощник Гримбл, несущий графин романе-конти. – Извольте ее съесть сию же минуту, – сказал Киллик, явно намекая на то, что коммодор опоздал, и поставил блюдо на стол с определенной торжественностью.
Зрелище было поистине великолепное: полдюжины прямоугольных блюдечек с крышками стояли на подставке, подогреваемой спиртовками; весь этот сервиз был сделан на совесть одним дублинским серебряных дел мастером, жившим неподалеку от Стивенс-Грин[71]. Но оба были слишком голодны, чтобы восхищаться посудой, пока каждый не очистил по два блюдечка и не вытер их дочиста остатками далматинского хлеба; затем они с некоторым самодовольством любовались серебром, попивая превосходное вино и держа бокалы так, чтобы сквозь них лучше проникал свет от свечей.
– Я не люблю хвастаться ходовыми качествами корабля, – сказал Джек, постучав по дереву. – но, если не будет поломок, ошибок и упущений, мы должны пройти более трехсот километров за двадцать четыре часа, как это иногда случалось с пассатами, или даже больше; и если не сорвет какой-нибудь парус, а этот милый левантер не утихнет за один день, как это бывает, в пятницу мы должны увидеть вашу Пантелларию, как и мыс Бон[72], о котором вы так часто упоминаете. Этот ветер может дуть один, три, шесть или девять дней.
– Так же бывает и с моим родным трамонтаной. Но, Джек, неужели вас не пугают ужасы подветренного берега?
– Стивен, ну как вы можете так говорить? Разве вы не знаете, что мы уже в Ионическом море и оставили мыс Санта-Мария[73] далеко за кормой, а на сотни морских миль вокруг нет подветренного берега?
– Скажите, а чем отличаются морская и сухопутная мили?
– Ничем особенным, разве что морская довольно длиннее и намного более мокрая, ха-ха-ха! Господи, какой же я остряк, – сказал он, закончив смеяться и вытирая глаза. – Очень мокрая, да. Но, если говорить серьезно, то еще три дня, как вы понимаете, – если мы не будем тратить время на остановку на Мальте, – и мы будем уже к западу от Пантелларии.
Они действительно были к западу от Пантелларии, когда левантер, после полудюжины сердитых порывов, окончательно стих. Два хирурга у борта рассматривали берег и маленький рыбацкий порт.
– После долгих размышлений, – сказал Стивен Мэтьюрин. – я пришел к выводу, что тот факт, проскользнули ли посланцы мимо нас, или нет, не имеет особого значения; наша миссия в любом случае остается прежней – отговорить дея от отправки того, что еще не находится в его распоряжении. А при таком ветре, как уверяет меня мистер Обри, ни одно судно не смогло бы покинуть Алжир, даже если бы сокровища были уже переданы дею, что крайне маловероятно. Он также утверждает, что крайне маловероятно, чтобы хуарио смог пережить такой шторм, это ведь не шебека. Хотя, возможно, они могли укрыться вон в той гавани, – Он кивнул в сторону Пантелларии. – и поскольку, полагаю, знание все же лучше неведения, я попрошу вас сесть в шлюпку, которую отправит казначей, якобы для покупки конских шкур, сала, ремней и прочего в этом роде, чтобы выяснить, слышали ли они что-нибудь о хуарио из Дураццо, ведь ваш итальянский лучше моего. А затем, обогатившись новыми знаниями, мы сможем продолжить путь, проплыв мимо мыса Бон, который я мечтаю увидеть в это время года. У вас нет возражений против того, чтобы спуститься в шлюпку?
– Отнюдь, любезный коллега. Никто не посмеет сказать, что меня могут испугать двухметровые волны; и, кстати, в чем разница между хуарио и шебекой?
– О, существует так много местных вариантов судов, и без бесконечных технических подробностей это было бы невозможно объяснить, но, грубо говоря, шебека длиннее, мощнее и, что самое замечательное, быстроходнее. Дорогой коллега, вот и шлюпка. Попросите их не терять ни минуты.
Они действительно не теряли даром ни одной минуты, и мистер Кэндиш купил необходимые кожи и, с помощью доктора Джейкоба, два бочонка знаменитого местного вина, но что касается хуарио из Дураццо, они вернулись с пустыми руками. Капитан порта, который продал им кожи и вино, утверждал, что к ним не заходило никакое подобное судно, и он очень сомневался, что столь легкая посудина могла пережить такой сильный шторм. Однако, по его словам, им не стоило бояться: по крайней мере в течение трех дней не будет никакого ветра, только очень слабый западный бриз принесет с собой мелкий дождь. Если джентльменам нужна была компания, пока они отдыхают возле острова, он будет рад прислать на борт несколько молодых женщин.
Его прогноз оказался совершенно точным: они день за днем лежали в дрейфе недалеко от острова, иногда видимого сквозь моросящий дождь; матросы на фрегате делали мелкий ремонт снастей, оплетали концы, обтягивали кожей гики и гафели и, конечно же, ловили рыбу с борта. Мелкий дождик не позволял устраивать танцы на баке, но было много посещений между кораблями, и Джек и все его офицеры, сколько их можно было усадить за стол, обедали с Уильямом Ридом на борту "Рингла". А вот мрачный прогноз Джейкоба не сбылся. Он первым признал, что грудная клетка Дэниела больше не издавала тех зловещих звуков, которые встревожили их обоих; и все же он утверждал, что ключица, скорее всего, будет долго срастаться и что активные физические упражнения, такие как лазание по мачтам, пока недопустимы.
