Володя смотрел через плечо Ковалёва. Кадр был прекрасен — танцплощадка, залитая солнцем, оркестр, пары, кружащиеся в вальсе, и в центре — Петя и Катя, два человека, нашедшие друг друга.

Зина танцевала с закрытыми глазами, положив голову на плечо Николаю. Николай прижимал её ближе, словно боялся отпустить. Они кружились медленно, в такт музыке, и казалось, что для них не существует никого вокруг — только они двое.

— Стоп! — Володя подождал, пока музыка закончится. — Это было прекрасно! Оркестр, спасибо! Массовка, отлично! Актёры, вы великолепны!

Зина открыла глаза, улыбнулась сквозь слёзы:

— Я… я как будто и правда была там. Как будто танцевала со своим мужем, когда он вернулся с фронта.

— Вот это и нужно было, — Володя обнял её. — Это правда. Это живое.

Сняли ещё два дубля общего плана. Потом переставили камеру — крупный план актёров. Лица, глаза, улыбки.

— Мотор!

Камера была близко. Володя видел каждую деталь — как Зина смотрит на Николая, как он смотрит на неё. Как между ними проскакивают искры понимания, близости, любви. Как они улыбаются друг другу — просто, по-человечески, без игры.

— Стоп. Идеально.

Потом снимали оркестр — музыканты играют, командир дирижирует. Потом массовку — пары танцуют, смеются, счастливы. Потом снова актёров — разные углы, разные планы.

К обеду сняли всё, что планировали. Сделали перерыв. Оркестр получил обещанный обед — Вера Дмитриевна организовала, принесла термосы с супом, хлеб, сало.

— Кормите военных — святое дело, — говорила она, разливая суп по мискам.

Командир оркестра подошёл к Володе:

— Спасибо за обед. И за возможность поучаствовать. Мы давно не играли просто так, для красоты. Всё парады да марши. А тут вальс, для души.

— Спасибо вам. Без вас не было бы этой сцены.

После обеда доснимали последние кадры — Петя и Катя после танца идут по парку, держась за руки, разговаривают тихо. Солнце садится, вокруг тихо, спокойно.

— Стоп! Принято! — Володя выдохнул. — Финальная сцена снята!

Команда зашумела — все поздравляли друг друга, хлопали по плечам. Зина плакала от счастья. Николай крепко пожал руку Володе:

— Спасибо, что поверили в меня. Я никогда не думал, что смогу сниматься в кино.

— Вы смогли. И как смогли.

Оркестр уезжал. Музыканты прощались, желали удачи. Володя смотрел им вслед и чувствовал — главное сделано. Финал в кармане.

Четверг и пятница ушли на досъёмку мелких сцен. Володя вычёркивал в блокноте одну за другой — вот эта готова, вот эта тоже.

Снимали Петю, бегущего по улицам. Николай и правда бежал — быстро, задыхаясь, врезаясь в прохожих. Ковалёв бежал следом с камерой на плече — тяжеленной, двадцатикилограммовой. Лёха тащил микрофон на штанге. Коля бежал впереди, расчищая путь.

— Ещё! Ещё быстрее! — кричал Володя.

Николай ускорился. Лицо красное, пот катится градом. Добежал до угла, остановился, согнулся пополам, хватая ртом воздух.

— Стоп! Отлично! Ковалёв, картинка?

— Чистая. Движение передано.

— Принято!

Снимали Катю, несущую тяжёлую сумку по жаре. Зина шла, вытирая пот, сутулясь под тяжестью. Володя шёл рядом:

— Зина, ты устала?

— Да, — честно призналась она. — Сумка тяжёлая.

— Вот и показывай усталость. Это Катя. Каждый день так ходит.

Снимали прохожих на улицах — старушка с авоськой, мальчишки играют в футбол, рабочий несёт ведро. Володя хотел показать живую Москву, не декорации, а настоящую жизнь.

— Ковалёв, вот эту бабушку снимите. Видите, как она идёт? Медленно, с палочкой. Это и есть правда.

Оператор навёл камеру, снял пару метров плёнки. Старушка даже не заметила.

Снимали трамвай, едущий по Арбату. Просто трамвай — без актёров, без сцены. Володя хотел использовать эти кадры как переходы между сценами.

— Это называется монтажные вставки, — объяснял он Кате. — Когда нужно показать течение времени или смену места действия. Трамвай едет — зритель понимает: герой перемещается по городу.

Катя записывала в блокнот.

В субботу Алина пришла на съёмки. Володя обрадовался, увидев её у павильона:

— Ты пришла!

— Обещала же. Хочу посмотреть, как ты работаешь.

Он провёл её на площадку. Команда поздоровалась — Зина обняла Алину, Николай галантно поклонился. Алина села в сторонке, достала альбом, начала рисовать.

Сегодня снимали несколько дополнительных сцен в павильоне. Володя работал сосредоточенно, но краем глаза видел Алину — она рисовала быстро, углём, улавливая движения людей.

Во время перерыва она показала ему рисунки:

— Смотри. Вот ты объясняешь что-то Ковалёву. Вот Зина готовится к сцене. Вот Лёха возится с проводами.

Рисунки были живыми, динамичными. Володя видел себя со стороны — увлечённого, машущего руками, объясняющего что-то.

— Это же… это прекрасно. Ты поймала момент.

— Мне нравится наблюдать за вами, — Алина улыбнулась. — Вы как одна большая семья. Все друг другу помогают, все за одно дело.

— Так и есть, — Володя приобнял её. — Без команды кино не снимешь.

Вечером он проводил Алину до дома. Шли по тихим улицам, держась за руки.

— Володя, — сказала она вдруг, — а я хочу нарисовать тебя. Настоящий портрет. Большой. Можно?

— Конечно можно. Когда?

— В воскресенье? У тебя же выходной?

— Выходной, — он вспомнил, что Борис Петрович настоял на дне отдыха. — Тогда приходи ко мне. Познакомишься с соседями поближе.

— Приду.

Воскресенье Володя провёл дома. Утром сделал зарядку, пробежку. Потом помог матери на кухне — почистил картошку, помыл посуду. Анна Фёдоровна охала:

— Сынок, да ты что! Я сама справлюсь!

— Мам, я хочу помочь. Дай человеку сделать доброе дело.

Она умилилась, погладила его по щеке.

Алина пришла в одиннадцать. Принесла мольберт, холст, краски. Анна Фёдоровна встретила её как родную:

— Алиночка! Проходи, проходи! Я как раз пирожки пекла.