— Идеально, — Володя улыбнулся. — Вера Дмитриевна, вы волшебница.

Старая костюмер смахнула слезу:

— Да ладно вам. Просто работу свою делаю. — Она подошла к Зине, поправила платье на плечах. — Деточка, тебе идёт. Будешь красавицей на экране.

Зина смущённо улыбнулась:

— Спасибо.

— А волосы как будем делать? — спросила Вера Дмитриевна.

— В рабочих сценах — коса, — Володя показал. — Строго заплетённая, убрана под платок. А в финале — распущенные или собранные мягко. Можно с цветком.

— С цветком? — Зина удивилась.

— Да. Петя дарит тебе цветок перед танцем. Ты вплетаешь его в волосы. Мелкая деталь, но она покажет: Катя позволила себе быть женщиной, а не просто работягой.

Вера Дмитриевна всё записывала:

— Хорошо. Всё учту. Ещё что-то?

Володя осмотрел актёров — Николая в сером пиджаке и потёртых брюках, Зину в выцветшем платье почтальона. Они выглядели не как актёры в гриме, а как живые люди из сорок пятого года.

— Вера Дмитриевна, вы мастер своего дела, — искренне сказал он. — Спасибо вам.

— Да ладно, — старая женщина смущённо отмахнулась. — Это вы правильно видите. Не каждый режиссёр так в детали вникает.

Она вдруг хлопнула в ладоши:

— А теперь все ко мне! Я сегодня пироги с капустой принесла. Сидите, угощайтесь.

Она достала из сумки узелок, развернула — внутри лежали румяные пироги, ещё тёплые. Запахло капустой, жареным тестом, домом.

— Да мы не можем, Вера Дмитриевна, — Зина засмущалась. — Вы для себя пекли…

— Для вас пекла! — строго сказала костюмер. — Работать на голодный желудок нельзя. Садитесь все за стол, сейчас чай поставлю.

Она засуетилась — достала керосинку, чайник, стаканы. Володя, Зина и Николай переглянулись и сели за стол. Вера Дмитриевна разложила пироги на тарелке, налила чай.

— Ешьте, ешьте, не стесняйтесь.

Пироги были вкусными — тесто рассыпчатое, капуста с луком и яйцом, приправленная душистым перцем. Володя взял один, откусил:

— Вера Дмитриевна, вы не только костюмер отличный, но и повариха замечательная.

— Эх, — она махнула рукой, — готовить-то я люблю. Одна живу, некому готовить. Вот и балую иногда своих на студии.

Они сидели, пили чай, ели пироги. Вера Дмитриевна рассказывала истории про старые съёмки, про Протазанова, про то, как в двадцатые годы костюмы из чего попало делали — из занавесок, из старых платьев, из всего, что найти можно было.

— А сейчас-то полегче, — говорила она. — Хоть и война прошла, но на студии запасы есть. Найти можно всё, было бы желание.

Володя слушал, запоминал. Вера Дмитриевна была хранительницей истории студии, живой легендой. И она приняла его, молодого режиссёра, поверила в его проект.

— Вера Дмитриевна, — сказал он, когда чаепитие закончилось, — я хочу, чтобы вы знали. Ваша работа — это не просто костюмы. Это часть души фильма. Спасибо вам за это.

Старая женщина смахнула слезу:

— Ох, Владимир Игоревич, какой вы… Давно я таких режиссёров не встречала, которые ценят чужой труд.

Она встала, подошла к стеллажу, достала ещё несколько костюмов:

— Вот это для второстепенных ролей. Кондукторша, прохожие, массовка. Посмотрите, подберём всем.

Они провели ещё час, подбирая костюмы для всех персонажей. Володя был дотошен — каждая деталь имела значение. Кондукторша должна быть в тёмном платье с белым воротничком, фартук обязательно. Старик-гармонист — в потёртом пиджаке и кепке, сапоги старые. Прохожие — в разнообразной одежде, чтобы показать срез общества.

Когда всё было готово, Вера Дмитриевна записала всё в свой блокнот:

— Хорошо. К началу съёмок всё будет готово. Костюмы подгоню точно по фигурам, постираю, поглажу. Будет как надо.

— Я не сомневаюсь, — Володя пожал ей руку. — Вы мастер.

Они прощались уже у дверей, когда Вера Дмитриевна вдруг задержала Володю:

— Владимир Игоревич, можно вас на минутку?

Зина и Николай вышли. Вера Дмитриевна закрыла дверь:

— Хочу вам сказать. Я тут двадцать с лишним лет работаю. Видела режиссёров разных. Талантливых, бездарных, равнодушных, страстных. Но вы… вы особенный. Вы не просто кино снимаете. Вы душу вкладываете. И это видно.

Володя не знал, что ответить.

— Не теряйте этого, — Вера Дмитриевна положила руку ему на плечо. — Кино должно быть живым, с душой. Тогда оно лечит людей. Делает их лучше. Вы это понимаете. И я рада, что работаю с вами.

— Спасибо, Вера Дмитриевна, — Володя был тронут. — Спасибо за веру в меня.

Он вышел из костюмерной. День клонился к вечеру. Солнце садилось за павильоны, окрашивая небо в розовый. Володя шёл по территории студии и думал о том, как удивительно всё складывается.

Команда собралась. Сценарий готов. Актёры живут ролями. Костюмы создают образы. Осталось снять. Воплотить всё это на плёнку.

И он был готов.

Он шёл к выходу, когда навстречу попался Семён Семёныч — старый режиссёр с всклокоченными седыми волосами.

— А, Владимир Игоревич! — старик остановился. — Как дела? Готовитесь к съёмкам?

— Готовимся, Семён Семёныч. Сегодня костюмы подбирали.

— Хорошее дело, — старик закурил трубку. — Костюм — это важно. Я всегда говорю: костюм — это половина персонажа. Помню, снимал в тридцать втором комедию. Так актёр никак в роль войти не мог. А я ему костюм поменял — и всё сразу заиграло. Характер проявился.

— Именно, — Володя кивнул. — Я сегодня это увидел. Николай Фёдорович надел пиджак — и стал Петей.

— Вот-вот, — Семён Семёныч выпустил дым. — Вы правильно делаете, Владимир Игоревич. Внимательно, с душой. Такое кино получается настоящим. Живым.

Они постояли, поговорили ещё немного. Потом Семён Семёныч похлопал Володю по плечу:

— Идите, идите. Небось девушка ждёт?

Володя смутился:

— Откуда вы знаете?

— А глаза горят, — старик усмехнулся. — У влюблённого человека всегда глаза горят. Идите, не задерживайте её.

Володя попрощался и пошёл к выходу. У проходной его окликнул вахтёр Иван Степанович: